WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 54 |

Но культурология должна была появиться в марксистской философии, хотя и в подчиненном виде, в виде учения о «складывании» процессов познания, в виде учения о коллективно-социальной природе сознания и познания. Так оно и произошло. Но не только в нем.

Этот момент проходили и в русской религиозной философии учением о соборности сознания, выраженном в традиции живых и мертвых, в догматике, которая аналогично набору философских категорий канонизирует составляющие нашего понимания и целостные жизненные ориентации. Но такая «социология и культурология познания», уходя от СУБЪЕКТИВНОСТИ, не теряла СУБЪЕКТНОСТИ иерархического строя души и бытия в целом, не редуцировала ни в сторону количества, ни в сторону качества. Поэтому в ней выше оказалось не действенное, а, якобы, только созерцательное мудрствование, поскольку в него включилась онтологически значимая категория воз-можности, (потенцирования – в системе позднего Шеллинга). Созерцательное мудрствование и на практике оказалось реальней. Отстраняясь от действительности ( требуя не «критик», а «оправданий») именно оно не оправдывало наличное в юридическизаконническом смысле, а требовало доведения этого наличного до индивидуально и общественно значимой правды.

Под таким углом зрения культурология перестает быть только философией культуры, ибо не выводится из принципа. То, чем она здесь становится, характеризовалось бы в отечественной традиции КАК ВОЗМОЖНА КУЛЬТУРОЛОГИЯ термином «культурософии». И на нее возлагалась бы часть общей философской мечты-задачи, чтобы философия превратилась, наконец, из простого стремления или любви к мудрости в саму мудрость.

Реализация подобной задачи ведет нас от собственно культурологии к богословию культуры. Вот это и не нравилось когда-то, как и сейчас, всем гуссерлианцам в отличие от соловьевцев. Но лишается ли тем самым кальтурология самостоятельной ценности В иерархически-соборном строе бытия (по принципу всеединства) остается место и для нее, ибо все выражается во всяком своем ракурсе и Все выразимо только всем. Именно так и возникала религиозно-идеалистическая культурология или теология культуры. И что составляло ее главную трудность в связи с принятием принципа всеединства, так это проблема зла в мире и проблема зла в человеке.

Это составляло и общую почву для богословских и культурологических исследований и правомерности двоякого способа выражений.

Но что общего может быть между Афинами и Иерусалимом – задавал этот тертуллиановский вопрос «русскоязычный» философ Л. Шестов. А вместе с ним задавали его завзятые атеисты, феноменологи и ортодоксы. Католический философ и богослов Жильсон отвечал им – Рим! Православный религиозный философ С. Трубецкой вслед за В. Соловьевым говорил им – сама христианская Церковь, сами принципы христианской культуры в каких бы терминах (светских или богословских) это ни выражалось. В том же направлении, обнаруживая духовную общность, двигались в рамках неопротестантизма и еврейской религиозной философии (М. Бубер).

Аналогичными проблемами занимались и в исламе, исследуя единство пророческих функций в авраамистских религиях. Это и послужило основой для экуменических начинаний ХХ столетия в «религиозно-идеалистической культурологии». А в противоположность этому в феноменологическом направлении, боровшемся с гносеологизацией, логизацией, этизацией и эстетизацией миропорядка, проповедовали безсубъектное философствование, структурируемое, правда, – вождями. Проповедовали и уважение к миру по ту сторону добра и зла, по ту сторону совести, любви и милосердия. Проповедовали поклонение Богу, который превыше всего этого и для которого все возможно. Категория возможности хотя и получала здесь онтологический статус, но реализовалась в женственной ориентации на мускулистого циркового человека и на ожидания, что по вере и воле верующего горы начнут «вытанцовывали фокстрот». (Выражение Гофштеттера как одного из критиков шестовской и феноменоАнатолий МАИЛОВ логической философии и прокладывателя ПУТИ русской философии в ХХ столетии).

5. Нюансы и культура как способность к опредмечиванию и распредмечиванию Культурой отличается человек от природы (начиная от отсутствия хвоста и кончая присутствием галстука). Это первичное ее определение, хотя с естественнонаучной и общественно-научной сторон и то и другое не так просто. К этому прибавляется и наличие культа у людей как существ верующих. И тогда культура рассматривается как способность к «опредмечиванию и распредмечиванию форм своей практики».

При материалистическом понимании человека и его истории от всех этих сложностей хотелось бы избавится. Этому и служила в марксизме теория опредмечивания или отчуждения в ее антропологической версии, идущей от Фейербаха и обогащенной историкоматериалистическим пониманием самого человека. На нее (на теорию отчуждения) часто и ссылаются, как и на понятие практики, претендовавшей разрешить возникающие при этом коллизии. «В практике человек подтверждает посюсторонность своего мышления» (по К. Марксу). Но рассмотрение культуры как способности опредмечивания и распредмечивания и как выработки определенных способов распредмечивания идет от раннего, еще идеалистического Маркса, ибо речь шла о способности опредмечивания и распредмечивания духовного содержания мира.

От Фейербаха «открылось», что опредмечивается в качестве самого духовного мира земное его содержание, конкретизированное Марксом. И тогда этот опредмеченный мир предстал как идеология, которую требовалось раз-облачить, снять с нее духовность, обратившись к «реальным комплексам производственных отношений».

(В подобных разоблачениях З. Фрейд пошел впоследствии еще дальше.) Но само понятие ОТНОШЕНИЯ, даже и отношения в производстве, в процессе производства и воспроизводства всей своей жизни, привело к новым осложнениям. Это выразилось в понятии ОБРАЗА ЖИЗНИ, которое стало конкурировать с понятием собственно производственных отношений. Оно тоже оказалось непростым и повело к неоплатоническим представлениям об объективно идеальном. (Э. Ильенков.) ОТНОШЕНИЕ не пощупаешь руками, как не пощупаешь руками смысл текста, оформленного комбинациями букв и типографской краски на бумаге. Бумагу пощупать КАК ВОЗМОЖНА КУЛЬТУРОЛОГИЯ можно. Но нельзя свести смысл к структурам данного вещества, ибо они воспроизводят «структуры» совсем иного порядка, то есть передают ИН-ФОРМАЦИЮ.



Так и само марксистское рспредмечивание духовного, как и его борьба с идеологиями сами превратились в идеологию и появились свои ортодоксальные восстания против этой идеологизации, сохраняющие дух, а не букву марксизма.

Религиозный культ в такой концепции рассматривался в качестве превращенной формы сознания, в качестве фантастического представления, в котором земные силы принимают форму неземных и от которых люди признают свою зависимость, отчуждая в них свою собственную сущности. (Марксистское уточнение этой формулы было связано с пониманием того, что сама эта сущность есть продукт и совокупность общественных отношений, складывающихся в процессе предметной практики человека.) Но заужение этой предметности до вещных манипуляций в процессе только материального производства привело к новым проблемам и к личностночеловеческим трагедиям.

Когда-то Д. Беркли обосновывая свою философию субъективного идеализма, ссылался на опыты по теории зрения. И так случилось, что настоящим марксистам пришлось ссылаться на тактильные ощущения. Оказалось, что по настоящему доходить до марксистской правды в области идеологий могут лишь слепо-глухо-немые (по опытам Э. Ильенкова и Мещерякова). И это не полемический выпад, а естественное следствие редукционизма. (Так и Фрейд, продолжая строить мировоззрение на базе психоаналитики и невропатологии, мог бы прийти к конечному объяснению всего происходящего в мире не через детские комплексы и эротически-сексуальные переживания, но прямо через трущиеся друг о друга куски непроницаемых протяжений и создать молекулярно-кинетическую теорию общественного поведения.

Это редукционизм как методологическая установка. Но бывает редукционизм не только вниз, но и вверх. Этот последний ведет нас в своих объяснениях к миру совершенных нерасчлененностей, вроде социальной природы сознания или социальной природы культивирования.

И разумеется, что в этой области возникают новые сложные проблемы. И нам сейчас важно указать лишь на то, что всеми этими проблемами, связанными с темами опредмечивания и отчуждения давно занимались в русской философии. Только упоминать ее и цитировать было запрещено. И лишь в начале Перестройки начались Анатолий МАИЛОВ массовые публикации соответствующих исследований, которые теперь (надо полагать на время) оказались так же никому не нужными, как и все остальное в духовной сфере.

Тему опредмечивания или объективации духовного постоянно держал в поле своего внимания Н. Бердяев, которого, конечно, в этой связи не упоминали, и марксистская культурология в качестве исторического материализма по определению оказалась дисциплиной о реальных процессах развития идеологических иллюзий. Поэтому в своем собственном значении она и не называлась иначе, как буржуазно-идеалистической культурологией. Марксизму хватало своего учения об общественно-экономических формациях и производных от них идеологических образованиях или формах общественного сознания. Это теперь заговорили в продолжение этого представления о культурно-исторических эпохах или культурноисторических типах, исчисляя человеческие иллюзии, а на деле опредмечивая духовное. Способность человека к обратному, к распредмечиванию, как характеристика его культурности при этом снова теряется.

Если же взять русскую философию в целом, то она давно прошла-преодолела или изжила это воззрение своим представлением об исторической соборности или собранности сознания. Но об этом далеко еще не подумали, переходя в «горизонты» культурологического видения. Отсюда и следующий, уже обозначившийся вопрос, с разрешением которого только и возможно дальнейшее продвижение вперед.

6. О соотношении культурологии и богословия культуры Это соотношение оказалось возможным и реально существующим в рамках светской религиозной философии на базе метафизики культуры. Оно развилось в тему творчества и тему спасения творчеством в противоположность ортодоксальному противопоставлению спасения и творчества, интеллигенции и религии, метафизики и культурной традиции и т. п.

Проблемно-богословски оно привязывалось к методологическому значении софиологической темы в богословии и в философии.

Это значит, что оно связывалось с учением об идеальной основе мира и тварности этой основы, или, что то же – о тварности объективно-идеального в мире. В свою очередь для христианского богословия это означало необходимость преодоления платонизма во многих его аспектах, в особенности эстетическом, поскольку последний был КАК ВОЗМОЖНА КУЛЬТУРОЛОГИЯ связан с элитаризмом, всегда возникавшим на этой параллели в органических циклах познавательного и практического отношения человека к миру. Он возникал в связи с отчаянием найти объективную меру вещей, в связи с трудностью выхода к АБСОЛЮТНОМУ ОТНОШЕНИЮ для преодоления как субъективизма, так и платонизма.





В таком случае, какое же место остается собственно культурологии как светской дисциплине в общей метафизике Это место эстетического эквивалента для тех, кто не знает выхода на другие проекции целостного миросозерцания.

7. К общим задачам светского богословия культуры и культурологии. От богословия культуры к Сверхкартине Вячеслава Чеботаря и Светскому Собору-Мемориалу Может быть современным примером такого выхода служить замысел Вячеслава Чеботаря с его Благотворительным фондом, Сверхкартиной и Собором-мемориалом Покаяния и Единения.

Пусть он по мнению некоторых страдает гигантоманией, но и в этом случае он может служить как регулятивная идея. А именно – как регулятивная идея необходимого соборного сознания в атмосфере всеобщей разобщенности и, следовательно, – культурологической смерти.

В такой «Картине», сопоставимой с «Музеем» Н. Федорова, должны бы соединиться все виды культурной деятельности. В ней нашел бы место и настоящий патриотизм реального общего дела.

В качестве картинной галереи здесь возможны и «стирающиеся но не стираемые образы» (по В. Зеньковскому), воодушевляющие переменные с привязкой к быту и значимые в быту. Именно последнее необходимо, хотя этого и пугаются как неакадемичного и несерьезного.

Стирание образов даже часто требуется (как закладка в компьютерную «корзину» или как освобождение оперативной памяти для ускорения работы. Оно требуется иногда и для устранения опасности, исходящей от чувственных образов для непосвященных или для не предуготовленных. (Тема эта развивалась, как сказано, еще В. Зеньковским в связи с разработкой христианской антропологии и ее педагогических задач в условиях торжества не педагогики, но педократии, в условиях педократического сознания.) Светскость такого Храма-Собора и выражает значимость культурологии как секуляризованной дисциплины при существовании так же и богословия культуры. Понятие снятия одного другим здесь неАнатолий МАИЛОВ достаточно, ибо субординация не отменяет значимости координации для взаимно значимой коррекции своего видения целого. В таком контакте и само богословие окультуривается в смысле повышения его философской грамотности. Так оно и было, когда на рубеже веков Россия знала и переживала свои первые религиознофилософские собрания, когда интеллигенция обратилась к Церкви, а «простые бабы» превращалась в нигилисток.

Но есть и еще одна специальная и преимущественная тема, с этим связанная и уже упомянутая. Это тема зла, которая наиболее тесно связывает философию и религию вообще.

8. Проблема зла как проблема цветения в культуре девственных примитивов души Мир сам по себе действительно не зол и не добр. Но мир «во зле лежит». Это и составляет трудность темы и необходимость философской глубины в ее разработке. Болит само древо жизни (по выражению А. Герцена). Это выражение использовал и В. Зеньковским в противоположность выкладкам Л. Шестова об ответственности процессов познания перед природными влечениями. Это противоположно и современному их окультуриванию или воцерковлению. И та философия глубже, которая затрагивает эту тему. Как и то богословие глубже, которое встречается с философией в области метафизики. Метафизика и есть точка их встречи и соприкосновения, без которой невозможна ни правильная постановка всего этого вопроса, ни его относительное решение.

«Тема о зле теснейшим образом связывает философию и религию: ее невозможно надлежаще поставить, оставаясь в плане чистой философии, или не превращая философию в систему религиозной метафизики, – но и в сфере чистой религиозной мысли тема о зле неизбежно переводит нас в плоскость общей метафизики»9.

И самое трудное, но и ключевое в этой теме – тема зла в человеке, вовлеченного не только в страх космического безмолвия (от Паскаля) и не только в трепет перед буйством хаоса (от Тютчева), но и в процесс мирового страдания (от выражений и метафизических истолкований Шопенгауэра). Человек не только включен в этот процесс, он является еще и субъектом зла, он носит в себе волю ко злу, он способен к наслаждению злом. Пусть это извращение, но настолько же это и факт. И воля ко злу не сводима к действию в нас страстей, на что всегда обращали внимание и от рабства чему стремились освободить человека. Она не сводима, ибо это именно воля.

Путь. N 56. П., 1938, С. 19.

КАК ВОЗМОЖНА КУЛЬТУРОЛОГИЯ В ней самой обнаруживается ее нечистота (в противоположность классическому представлению о ней). А соответственно и «цветы зла» могут быть связаны и могут быть поняты не только в связи с «девственным примитивом души», но, наоборот, – с их цветением в культуре. (Может быть именно в связи с этим можно обнаружить и значимость современной культурологии как светской дисциплины, если ее не отрывать, а возвышать до богословия культуры.) «Цветы зла связаны не с девственным примитивом души, а наоборот с ее цветением в культуре»(Вот тема для культурологического анализа – цветение в культуре девственных примитивов души. Вот наукой о чем должна бы стать будущая культурология.) В связи с этим вопросом мы естественно лишь открываем новую тему и лишь заключаем то, что уже было сказано.

В современной феноменологически-культурологической литературе (по линии Хайдеггера, Шпета, Шестова и Бахтина) считается, что именно христианство породило атеизм и нигилизм современного мира. Так ли В связи со всем вышесказанным выдвинем обратный тезис: Не христианство породило атеизм, а ветхозаветная составляющая в нем, ее обособление в богоматериализм как возвращение к вещам видимым, как отбрасывание эллинской составляющей христианского миросозерцания.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 54 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.