WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 54 |

Разумеется, речь не идет о том, что культурой никогда не занимались, ее не изучали, над ней не медитировали и не составляли компендиумы дисциплинарных умозрительных построений. Еще как занимались! Библиотека «книг о культуре» – необъятна! Инновационность же отечественного изобретения состоит в том, что была создана особая область знания (порой даже именуемая наукой), в которой предполагается объединить («слить») чуть ли ни все изыскания, так или иначе связанные с культурой. Создание сферы легализировано и получило социальную одобрительную санкцию через официальный статус: у нас есть (особая!) специальность – культуролог, она значится в общем номенклатурном списке среди других профессий, признаваемых на государственном уровне как «имеющие место быть». Причем и создание области знания, и определение дисциплинарных параметров, и кодификация специализации – все происходило директивно, целенаправленно, повинуясь персту «державного указа», а не имманентной необходимости самоопределения предмета: в «одном месте и сразу», в едином и самостоятельном дисциплинарно-номенклатурном отсеке. Насколько оправдано и органично подобное соединение под общей крышей «всего о культуре» в данном случае не имеет принципиального значения и потому, что «уже случилось», и потому, что – тема другого, более детального, разговора. Сейчас же речь касается иных аспектов: сценарий рождения и утверждения культурологии, характер и параметры получившегося в итоге «дисциплинарного монстра», а также то место, которое он занимает в ряду социально значимых смысловых единиц и в реестре стандартных специализаций.

Оформление культурологии в особую область знания, и сказанное не будет преувеличением, происходит по сугубо практическидидактической экспозиционной модели, а именно: как учебного предмета высшей школы в корпусе «общих гуманитарных и социально-экономических дисциплин». Цели, которые преследовали «генералы от образования», вероятно, были самые благородные и не ПРОБЛЕМА «КУЛЬТУРОЛОГИЯ» лишены некоторой куртуазной изысканности: реверанс в сторону «духа времени», а также «инновационный» зуд в купе с неискушенностью именно в гуманитарной сфере создали массу неудобств при практической реализации задумки. Новаторство – новаторством, но когда дело касается «общегосударственного образовательного стандарта» и перечня того минимума знаний, которым должен обладать всякий выпускник высших учебных заведений, то едва ли имеет смысл экспериментировать так лихо: образование и воспитание – полигоны скорее консервативного и репрессивного свойства, механизмы социальной дрессуры, в меньшей степени ориентированные на спонтанный творческий порыв (для чего предусмотрены иные социальные площадки), ибо нацелены в первую очередь не на «производство» знаний и навыков, но на их передачу (репродуцирование).

С культурологией вышел «скандал»: в учебную сетку введи дисциплину, которой и по сути и по форме не существовало вовсе, которую лишь предполагалось создать в виде самостоятельной области знания. Чтобы лучше представить скандальность создавшегося положения предположим гипотетическую ситуацию: вначале из чисто образовательных и воспитательных целей вводят физику, а потом, в срочном порядке, «под» уже существующую учебную дисциплину для оправдания факта ее существования сочиняют/«подкладывают» науку физику! Почему именно культурологию следует изучать всем без исключения студентам высших учебных заведений, имеющим государственную сертификацию, а не, допустим, историю искусств, эстетику, танцы, музыку или закон Божий одному Богу (если он, конечно, существует) известно: неисповедимы пути игривой мысли государственных чиновников! Но факт многозначен: учебная дисциплина под экзотическим название «культурология» получила государственный статус общеобязательной. С введением в 1995 г. «Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования» (ранее каждый конкретный ВУЗ мог позволить себе вольность в выборе названия дисциплины «культурологического профиля») ситуация получила окончательное закрепление.

При всем демократизме и гласности нашего времени, при декларативной возможности открытого и честного обсуждения проблем, имеющих социальное значение (а что более значимо для общества, нежели воспитание и образование), вопрос введения в вузовский курс тех или иных обязательных (не специальных!) дисциплин решается кулуарно: до сведения исполнителей доводится лишь готовый циркуляр. Поразительно, но появление культурологии в сетке Евгений СОКОЛОВ студенческого расписания не вызвало ни возмущения, ни недоумения. Абсурдность создавшегося положения не покоробила профессионалов, т.е. тех, кому в первую очередь пришлось столкнуться с ситуацией на практике: преподавать то, чего не было и пока еще нет! Однако, скорее всего не «духовно-гуманитарный» экстаз и не горячее желание «догнать цивилизованный мир» (нигде в мире такой учебной дисциплины не значится) были причиной безропотного принятия, а опыт муштры, наш, отечественный, не только социалистический. Прецеденты директивного внедрения в образовательновоспитательную программу абсолютно новых, не имеющих прототипов и аналогов в исторической практики, дисциплин с последующим «придумыванием-комбиниро-ванием» соответствующих им наук или областей гуманитарного знания, были в недавней нашей истории. Буквально на наших глазах аналогичный сценарий был проигран в высшей школе на таких предметах, как научный коммунизм и научный атеизм. При всем различии исторических условий, в которых разворачивалась интрига тогда и сейчас, учитывая все нюансы, отличающие «наше время» от «того времени», невозможно не обратить внимание на то общее, и не только концептуальное, но и сюжетно-динамическое, вплоть до прямых предметных параллелей (разумеется, весьма условных), что существуют между этими проектами: репрессивно-социалистическим, призванным осуществлять надзорно-цензурирующие (даже карательные) функции «дискурса власти», и не менее репрессивным постсоциалистическим, едва ли преследующем иные цели.



В 1963 г. в программы всех вузов страны был введен обязательный предмет общеобразовательного цикла – научный коммунизм, по которому сдавался государственный экзамен. Высокий статус дисциплины был неизменен на протяжении чуть более 20 лет и объяснялся, что прекрасно осознавали как преподаватели так и студенты, чисто идеологически. Целесообразность существования такой дисциплины не могла быть оспорена, тем более не могла стать предметом дискуссии. Споры и дебаты, каковых было не мало в среде «обществоведов», касались частных, но не принципиальных вопросов и затрагивали «тело науки», т.е. разворачивались в плоскости иерархизации и структурации дисциплинарного пространства.

Таким образом, «под» воспитательную надобность – а никакой иной цели по сути научный коммунизм не преследовал – «подкладывалась», по сути сочинялась, область знания, любившая себя именовать наукой. Разумеется публично ставить вопрос о фиктивности предмета данной науки было «неприлично». Тем не менее, после недолгих и поощряемых на государственном уровне интеллектуальПРОБЛЕМА «КУЛЬТУРОЛОГИЯ» ных усилий, дисциплина стала иметь все атрибуты «научного знания». В итоге получилась прекрасная с эстетической точки зрения умозрительная конструкция схоластического толка, ничем не отличавшаяся от других дисциплин общеобразовательного корпуса ( истории КПСС, марксистско-ленинской философии, политэкономии) и с величайшим достоинством венчавшая его. Учебники, монографии, научно-исследовательские институты, конференции, совещания специалистов, научные и популярные периодические издания, кафедры, отделения в университетах, готовившие специалистов или присваивавшие квалификации соответствующего профиля – весь спектр многообразных форм «полноценной научной жизни» был присущ и научному коммунизму. Естественно, что никаких аналогов или прототипов Научному Коммунизму ни в нашей стране, ни, тем более, за ее пределами отыскать невозможно.

Естественно, это не значит, что нигде и никогда не занимались проблемами, которые затрагивал Научный Коммунизм. Многие вопросы, находившиеся в компетенции НК, были рассредоточены по другим дисциплинарным площадкам, ими занимались специалисты различного профиля. Однако, думается, это не спасает ситуацию и не прозвучит кощунственным или оскорбительным для многих, имевших к этой дисциплине профессиональное отношение, риторический вопрос: «а был ли мальчик» По содержательным моментам к нашему случаю ближе примыкает, однако, другой пример – научный атеизм, который с формальной стороны не был «вознесен так высоко» как Научный Коммунизм и не имел официального статуса общеобязательной дисциплины2. По отношению к научному атеизму поставить также однозначно вопрос о «предметной мистификации» уже невозможно, хотя сценарий социальной институциализации «области знания» был проигран примерно тот же и в тех же временных рамках. В данному случае, если отталкиваться хотя бы от последних образцов «концептуального и предметного изложения», речь скорее шла о переструктурировании и переориентации исследовательских доминант, а получившуюся – в институциализированную легитимную умозрительную конструкцию, плод коллективных усилий различных специалистов, можно с известными оговорками назвать «религиоведением с внеконфессиональных позиций здравого (рациональноэмпирического) мышления», или – «все о религии».

С начала 80-х г. среди обществоведов ходили слухи, что научный атеизм должен вот-вот обрести соответствующий статус, налицо были и симптомы (введение дисциплины в перечень рекомендуемых факультативов), однако «социализм кончился» и проект официального закрепления тенденции так и не был реализован.

Евгений СОКОЛОВ Случившееся в прошлом на высоком и патетическом подъеме, порой трагически отозвавшись в судьбах людей, склонных к слишком серьезной реакции на «правила игра» и начисто лишенных конформистской мудрости, повторяется и сейчас, приобретая комический, гротескный или скандальный характер, что, однако, не обязательно дискредитирует полностью и окончательно каждый конкретный прецедент: в нашем случае – культурологию. Можно иронизировать над тем, как «это делается», удивляться лихости темпов, выявлять сюжетную и идеологическую подоплеку, даже ставить под сомнению целесообразность происходящего, но механизм уже запущен и совсем не обязательно результат будет плачевен, а усилия окажутся тщетными.

По сути дела мы имеем директивно созданную волевым административным окриком самостоятельную область гуманитарного знания, первоначально преследовавшую сугубо дидактические цели, не лишенную идеологическо конъюнктурных и репрессивных аспектов. Если отталкиваться от существующих нормативных, утвержденных Госкомвузом, документов, в которых более или менее ясно прописано, что подразумевается под культурологией, то с учебной дисциплиной сегодня уже кое как, но разобраться можно (хотя и здесь возникает масса сомнений относительно реального воплощения министерской задумки). Но как только мы вступаем в пространство исследовательских проектов «культурологического профиля», так сразу же всплывает огромное количество неразрешенных проблем, позволяющих само существование автономной области знания поставить под сомнение. В самом общем виде речь идет ни много – ни мало как о законном создании и обустройстве (переструктурировании) некоего единого (и одного!) пространства, в котором аккумулировалось бы «все о культуре». Но «все о культуре» – это больше, чем «все о религии» (да и сам предмет – более аморфен, чем религия).





Начинание может вдохновить и вызвать энтузиазм лишь у непосвященных, кто имеет весьма отдаленное представление о грандиозных масштабах проекта. Ставка на «междисцип-линарность» оправдана лишь как стартовый момент, как своеобразная «предыстория», в процессе которой определяются пространственные (формальные и содержательные) горизонты компетенции, осознается целесообразность (сущностная, а не гипотетическая и не прикладная) утверждение данной, самостоятельной и уникальной, исследовательской сферы, вырабатываются примерные методики «освоения» маркиро-ванной территории. В случае с культурологией мы пока имеем лишь намерение, может быть горячее желание, едва ПРОБЛЕМА «КУЛЬТУРОЛОГИЯ» ли насущную потребность, сотворить нечто подобное. Причем как будет реально проходить процесс самоопределения культурологического дискурса едва ли кто-либо представляет. Понятно, что необходимо объединение материала, находившегося ранее в ведении других профессионалов (причем, не только гуманитарного профиля). Но для составления из лоскутков единой картины, желательно отдельные фрагменты как-то согласовать между собой, ибо в противном случае «общей картины не получится». Иначе говоря, иерархизировать и структурировать. Опираться на опыт и авторитет предшественников или великих современников совершенно невозможно, ибо все, кого культурологи считают предтечами, по сути никакого отношения к культурологии не имеют: все они себя осознавали в других дисциплинарных пределах.

Неразрешенных вопросов, касающихся внутренней – фактической, а не фиктивной – организации исследовательской дисциплины слишком много, а потому и само слово «культурология» вызывает у тех, кто знаком с ним не понаслышке, но по служебной обязанности, чаще всего лишь ироническую усмешку. Едва ли что-либо здесь можно однозначно назвать ясным и понятным. Если отвлечься от конъюнктурных и прикладных аспектов, то вопрос «что сие значит» – не риторический и не праздный. Вот лишь некоторые затруднения:

– Что из иных областей знания следует «перетаскивать» в культурологию Все ли, что там сопряжено с корнем «культур» Или еще что-то, что маркируется другими понятиями и категориями (субстрат) – Какова внутренняя структура самого дисциплинарного пространства Из каких разделов, частей, фрагментов, областей составляется дисциплинарное тело (архитектоника) – Каковы собственно культурологические «опознавательные лейблы», благодаря которым мы можем те или иные вопросы определять как находящимися под юрисдикцией именно культурологии, а не какой-либо другой области профессионального интереса (логика разворачивания и репродуцирования) – Каким критериям должен отвечать специалист данного профиля Что он должен уметь и знать (персонал, курирующий технологию) Пока же у нас есть лишь сегменты, которые притащили из других специализированных цехов и свалили в кучу: философия культуры, история культуры (или истории отдельных культурных феноменов), теория культуры, культурная антропология, социология культуры, психология культуры, аксиология культуры, набор тем компаратиЕвгений СОКОЛОВ вистского свойства (многочисленные серии типа «культура и...») и пр. Однако, ни каждый из перечисленных условных разделов в отдельности, ни даже взятые в своей совокупности (разложенные в той или иной последовательности) не идентичны культурологии как таковой. В тоже время, любой из разделов может без тени сомнения говорить от лица всей дисциплины, считая себя «базой и аксиомой», точно так же как и любой человек, совершающий любого рода умозрительно-спекулятивные «манипуляции» с фактами культуры (или тем, что он за таковые считает) спешит объявить себя культурологом. Вряд ли создавшаяся неразбериха, спровоцированная конечно же весьма двусмысленными обстоятельствами, породившими возникновение дисциплины, идет ей на пользу.

По отношению к культурологии также нельзя однозначно и сходу ответить на вопрос «а есть ли мальчик»: если в черной комнате нет черной кошки, то из этого не вытекает, что ее там не следует искать вовсе: кто знает, в один прекрасный момент она может там оказаться. Будет ли то реальная кошка, или проекция наших усилий – вероятно особого значения не имеет: на картине художника мы ведь тоже сталкиваемся с иллюзией, а не с реальностью, что не мешает «предмету» обрести и «право на жизнь», и «право на наше внимание», и «право на уникальность».

P.S. Кстати, есть еще один забавный нюанс. В тех вузах, где готовят культурологов, где выпускникам присваивается квалификация культуролога (лишь недавно внесенная в номенклатурный перечень специальностей), там в сетке расписания дисциплина Культурология отсутствует. Таким образом, каждому специалисту негласно предоставляется возможность из того многообразного материала, которым он владеет, самому, по прихоти собственного каприза, составлять общее пространство предмета.

Е. Соколов, КУЛЬТУРОЛОГ – ЭТО КТО Лев КЛЕЙН После распада Советского Союза русские учебники культурологии стали появляться кучно, как грибы после дождя. Очевидно, эти учебники пишут культурологи, их читают культурологи, по ним учатся культурологи. Если судить по этому факту, сформировалась наука о культуре, и с культурой у нас всё обстоит хорошо, коль скоро есть наука, ею ведающая.

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 54 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.