WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 54 |

Представленному в единстве с чертежами письму не хватает традиционных сил изображения и выражения – оно вынуждено прибегнуть к представлению фигур, не столько усиливающих понимание, сколько демонстрирующих бессилие стоящей за ним императивности – мысли о том, какой должно быть свидетельствование о мире, осуществляемое в письме-послании. Существующее в форме классического осознания происходящего это письмо говорит о том, что остающаяся вне понимания телесность способна привести сознание к безумию, но также и о собственном разломе и кризисе.

3. Рефлексия Классическая телесность и свидетельствующее письмо «Классическая» телесность занимает свое место в структуре мира и понимания и открыта для письма-послания.

Гессен Л С. 144.

Алексей ГРЯКАЛОВ Мир гармонии или царство Духа – не поддается описанию и принципиально отличен от человеческого существования как царства вражды, но в представляющем понимании и эстетическом усилии органический мир предстает как некое подобие Царства Духа. «Наш мир вражды...необходимо содержит в себе, хотя бы отчасти, сторону гармонии. Рефлексивное усилие постижения – это приведение в органическую целостность – в этом плане рефлексия во многом аналогична эстетическому творчеству».В отношении к трансценденции письмо и тело – ограничены и способны лишь к неполноте свидетельствования. «Исповедую высоте Твоей ничтожество языка моего: ты создал небо и землю – это небо, которое я вижу, и землю, которую попираю; из нее эта земля, которую я ношу».23 Духовное, душевное и телесное – распределены, причем определением и распределением занимается дух. Но если дух – дышит там, где хочет, а душа обладает возможностью вечного существования, то тело предстает наиболее уязвимым и наименее устойчивым.

Телесность как бы изначально децентрирована – в центр она может эпизодически перемещаться усилием сознания лишь в тех случаях, когда через обращение к ней – в эффекте «минус-приема» – достигается предельность проявления другого – именно душевного и духовного. Так демонстрируется очевидная ущербность телесности: дух животворящ, а плоть немощна... – к усилию проявления телесности может примешиваться злорадство низменного духа по поводу снижения высокого.

Как и вся земля невидная и неустроенная классическая телесность изначально размечена смыслами. Можно говорить об устойчивом рас-писании классической телесности – ее топологической размеренности и внятности выражения, что соотнесено именно с ее прозрачностью. Речи телесности – внятны, смыслы – определенны.

Телесность – всегда на своем месте. Действия телесности предсказуемы. Телесность представляет следствия замысла и не обладает свободой выбора – она проективна и может лишь провоцировать, подрывать и изменять действие или стремление на противоположное, превращая высокое в низкое – и все это неизменно принадлежит физике мира.

См.: Лосский Н.О. Мир как органическое целое // Лосский Н.О. Избранное. М., 1991. С. 399.

Августин Аврелий. Исповедь Блаженного Августина, епископа Гиппонского. М., 1991. С.310.

...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ Действия телесности соотнесены не с психологическими установками действующего субъекта, а с надындивидуальным началом телесности – ее определенным образом. Телесная топо-графика представляет трансцендентное – смерть, рождение, стихию, безумие... – и соотнесена с последовательностью текстуальных географических и сакральных локализаций, записями циклов умирания и возрождения, тайнами живой и мертвой воды, заговорами, знакамизаписями чудес и знамений... – вся вселенная как бы собрана в теле человека и телесно выражена. Но самая способность быть записанным – в пределе понятым – объясняется изначальной готовностью тела подчиниться предписаниям и признанием за письмом способности осуществить запись.

Эта проективная предположенность поведения телесности объясняется прежде всего ее несамостоятельностью. Формы ее поведения заранее определены высказыванием или записью: представления телесности до своего осуществления уже предписаны соответствующими фигурами. Чему подлежит быть – классическое письмо уже всегда знает. И знает именно потому, что является проекцией со-знания, – подобно тому как телесность является прозрачной для письма, самое письмо признается таковым только в силу его изначальной прозрачности для сознания. Сознание как бы смотрит сквозь письмо: письмо – инструмент для представления того, что уже изначально принадлежит знанию. И письмо лишь подтверждает то, что уже в сознании есть.

Сбой классической соразмерности происходит при распаде иерархичности представления «дух – душа – тело». М.М.Бахтин связывал это с перегруппировкой всех вещей, ценностей и явлений, когда центром мира становится тело – в том именно смысле, что в телесной субстанциальности зарождаются имена мира. Не имена привходят в телесность, а самая телесность основывает возможность поименования, при этом естественно не обладая, той иерархичностью определенностей, которой обладало классическое представление о человеке и мире. Взбунтовавшаяся субстанция телесности развертывает себя горизонтально, а не вертикально: все явления и вещи мира – от небесных тел до элементов – покинули свои старые места в иерархии вселенной и устремились в одну горизонтальную плоскость становящегося мира, центром которого становится человеческое тело.Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 404.

Алексей ГРЯКАЛОВ Приобретать независимость телесность может только в ситуации радикального излома – карнавальной ситуации, буйстве плоти, метельности, стихийности, массовом разгуле... – во всем том, что как бы устраняет устойчивую иерархию смыслов и положений. Телесность становится непрозрачной в ситуации, которая связана с устранением или извращением иерархии.

Для классического понимания телесность в таком случае одновременно же переставала быть самой собой, поскольку утрачивалась иерархическая соотносительность расписания-порядка. Именно высвобождение телесности, можно сказать, предопределило распад традиционного понимания иерархичности бытия.

В классическом понимании телесность ассоциируется с нудительной тяжестью непросветленного существования. Но одновременно же в классической традиции присутствует идея чрезвычайной значимости нудительности для человеческого осуществления. О нудительной влекомости писал Блаженный Августин: «всякое тело вследствие своего веса стремится к своему месту. Вес тянет не только вниз, он тянет к своему месту. Огонь стремится вверх, камень вниз; они увлекаемы своей тяжестью, они ищут свое место. Где нет порядка, там беспокойство; упорядоченное успокаивается».25 Телесная тяжесть и нудительность выступают как бы некими натурализованными проекциями духовного осуществления человека. Тело, нудясь тяжестью, стремится к своему месту, пребывая в котором оно пребывает собой – именно телом, занимающим определенное место в структуре мира. Без упорядоченного места телесности невозможны восходящие действия духа. Нудительная тяжесть – стремление к своему месту в бытии. Значит, только успокоенная и установленная на своем месте телесность может быть понимаемой и определенной.

Сумятица и беспорядочность гибельны для существования. Соответственно и письмо нудится тоской по своему собственному положению, пребыванием в котором только и может быть оправдано – пребыванием в определенном топосе постижения мира.

Таким образом, в классической позиции телесность – в ее жизненности и смертности – оказывается как бы прозрачной для сознания. При всей непохожести ситуаций и событий все они могут быть сведены к одному – телесность определенна и постижима. И тот момент, когда телесность в силу какого-либо обстоятельства оказывается непрозрачной для сознания-духа становится для нее гибель Августин Аврелий. Ук. соч. С. 346.

...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ ным: переставая быть понятной она как бы перестает быть самой собой, превращаясь в непредсказуемое безумное искажение собственной природы.

Классическое сознание знает какой должна быть жизнь тела и то, когда и как может представать его смерть. В рассказе И.А. Бунина «Худая трава» речь идет о смерти:

« – Батюшка! Ну, как по вашему, – вы это дело хорошо знаете, – есть уж она во мне И священник ответил ему громко и поспешно, почти грубо:

– Есть, есть. Пора, собирайся!».4. Продукция Гротескное тело и производство письма В отношении к проблеме соотношения телесности и текстуальность важно иметь в виду то обстоятельство, что гротескное тело соотнесено с особой речевой стихией. М.М. Бахтин говорил о брани и ругательстве как выражении предельно сблизившихся друг с другом рождения и смерти. Эта телесно-топографическая смещенность предопределена потерявшим свое место в иерархии – смущенным, но карнавально не признающим смущения – словом. Непрерывное перемещение низа и верха порождает особую стратегию соотнесения позиций – некое «передвижение колесом», что эквивалентно непрерывному перемещению небесного и земного. Постоянно актуализируемая субстанциальность перемещения будет телесно представляема фигурами – странников, юродивых, хромоножек, косноязыких пророков, непонимаемых вестников.

Эта стронувшаяся со своего места в бытийной иерархии телесность будет возвещать о своем развертывании особым языком, порождаемым будто бы без обращения к духовному и душевному началу. Отсюда появится интерес к массе, толпе, разрыву, расколу, смене, шву, щели, провалу и т.п.

Фигуры карнавала – телесной не-разумности – во многом оказываются определенными фигурами разума. Формально – потому, что они повторяют в искажающем зеркале те позиции, которые противостоят карнавалу как высокое – низкому, – при этом обязательная несомненность искажения является условием карнавальности. А содержательно фигуры карнавала ориентированы на вымывание вы Бунин И.А. Худая трава // Бунин И.А. Рассказы. М., 1988. С. 443.

Алексей ГРЯКАЛОВ соких смыслов и замену их собственными противо-смыслами. И эта смысловая напряженность реально предстает как отношение размеченной смыслами телесности: телесные действия как бы непосредственно представляют последующую запись происходящего, несомненно предшествуя письму.

Преодолевание границы между двумя телами Бахтин рассматривал и как одновременное преодолевание границы между телом и миром: «акты телесной драмы... – совершаются на границах тела и мира или на границах старого и нового тела; во всех этих событиях телесной драмы начало и конец жизни неразрывном ежду собой сплетены».27 Тела смешаны между собой, с вещами и с миром в целом – повсюду, подчеркивает Бахтин, сквозит тенденция к двутелости и актуализирован родовой и космический момент тела.

Человек в такой ситуации как бы освоял космические стихии (землю, воду, воздух, огонь), находя и живо ощущая их в са-мом себе, в своем собственном теле; он чувствовал космос в себе самом.Без голоса тела теперь не могут обходиться душа и дух, без знаков телесности неосуществимо рас-писание существования.

Не-классическое или пост-классическое представление телесности – эти определения можно ввести по аналогии с соответствующими определениями типов рациональности – принципиально отлично от классики. Телесность начинает жить своей, можно сказать, непред-определенной жизнью. Именно с этого момента, видимо, можно говорить о самой мета-физике телесности – и в перспективе о мета-физике письма. Взаимоустремленное единение «слова» и «мира» и пребывание одного, писал Лейбниц, – есть метафизическое, между тем как единение тела и души через влияние есть физическое.29 Новая телесность стремится что-то свое сказать душе и духу.

Если классическое тело прозрачно для послания-письма, то новая телесность перестает быть таковой для душевно-духовного прозрения. Становясь непрозрачной, она стремится к записи собственных высказываний, качественно иных в отношении к предшествующим.

Теперь телесность стремится говорить от себя – у нее появляется собственная тайна, о которой она может свидетельствовать и которую может представить в письменах. И при этом же телесность ста Бахтин М.М. Ук. соч. С. 353.

Там же. с. 372.

Лейбниц Г.Ф. Опыт теодицеи о благости Божией, свободе человека и начале зла // Лейбниц Г.Ф. Соч. в четырех томах. Т. 4. М., 1989. С. 115.

...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ новится тайной для сознания и выступает как обладающая свободой – она может говорить, может уклоняться от разговора, не отвечая на вопросы со-знания, а может и вовсе молчать, порождая трансгрессивную ситуацию молчания.

Тайна молчания побуждает двигаться мысль в направлении к тому, что мысли оказывается неподвластным. Мысль может рождаться из некоей оговорки телесности – произвольного жеста, что подобно тайне рождения романного повествовательного пространства из одногоединственного, но обладающего несомненностью тайны жеста.В постклассической ситуация начинают вычитывать новое в старом – при этом происходит, конечно, не просто переориентация чтения, а демонстрация постоянного усилия подтверждений новой правоты. Интенции чтения оказываются ориентированными не только от душевного и духовного – к телесному, но и от телесного материала – к душевному и духовному.

Письмо и соответственно чтение и интерпретация – «танец пера» – ставятся в соответствие проживанию – энергия, скрытое господство и представления телесного материала могут выступать как первичные, – и до конца, до определенной ясности эти представления не схватываются в акте сознания и ясно осознающего себя письма.

Ритмика телесного проживания рассматривается как подсказывание ритма чтения и соответственное предопределение ритмики письма. Воплощая стратегию представления телесности, чтение и письмо оказываются следующими за материалом. Не мысль, которой открыта телесность и известны пределы выразительных возможностей, осуществляет себя в письме, а телесность, представляя собственную ритмику, предопределяет письмо. Мета-физика письма оказывается глубинно предопределенной единством телесности, желания которой – и прежде всего первичное желание письма – понуждает осуществиться письмо как послание.

Так телесность-как-феномен постепенно перемещается в то пространство, в котором она предстает телесностью-как-ноуменом. И эта ноуменальная телесность создает собственную мета-физику.

И «поэтический язык», и литературность, и эстетический объект, и форма, структура, гештальт... – и методология автономных культурных рядах, а в конечном счете, видимо, и идея жизненного мира могут быть поставлены в соответствие с самодостаточной те Кундера М. Бессмертие. СПб,. 1996.

Алексей ГРЯКАЛОВ лесностью. Речь, конечно, не идет о выстраивании некой унифицированной систему представлений – всякое подведение под общность не только упрощает ситуацию, но и скрывает в себе опасность гносеологического господства. Речь идет о выявлении не всегда очевидных тенденций представления мира через письмо – о представлении сущностей мира, а в конечном счете – о попытке представления самой возможности представлений.

Приобщаясь к телесности-как-ноумену, сознание не может справиться с той ужасающей тайной, которая открывается на плоскости – приходит на-встречу. И телесность, оказываясь непредопределенной, требует в отношении к себе постоянно воспроизводимого вопрошания, выходящего за пределы любой идеологизированной философской или литературной конструкции, и может служить порождающей моделью современного творчества и его понимания.

В классической ситуации взбунтовавшаяся телесность объявлялась вне-разумной, – необъяснимость открывалась сразу же за очевидными пределами объясняющей схемы. Телесность, оказываясь вне пределов схемы, как бы переставала быть собой и становилась чем-то чуждым самой себе. Она открывала такое состояние, которое было непереводимо на язык переживающей души, объясняющего рассудка и осмысливающего человеческое предназначение разума.

Но даже отрываясь от объяснения, телесность парадоксально не утрачивала определенности – она оставалась схваченной в отрицательных определениях.

...Вопрос о глубине и плоскости связан с современным состоянием культуры, которое может быть представлено фигурой, одновременно содержащей неограниченное движение вдаль и одновременно же движение по кругу.

Может ли понимание культуры и творчества – а во многом и самое творчество – быть ограниченным сферой семиозиса И возможен ли выход аналитического усилия за пределы символического Аналитическая работа сводится к перебору и классификации виртуальных построений Ограничен ли смысл размышлений о культуре в ситуации постсовременности совокупностью регистрирующих усилий того, что происходит или может произойти И если так, то не станет ли размышление о культуре дурной бесконечностью регистрирующих усилий..

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 54 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.