WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 54 |

В этот, пожалуй, самый светлый период своей жизни Гёльдерлин много сочиняет, разрабатывает теорию «смены тонов» (Wechsel der Toene), подчеркивая важность стихотворной ритмики, переводит античных авторов, в том числе Пиндара, драмы Софокла «Эдип-царь» и «Антигона» (К. Орфф пишет в 1949 Гёльдерлин музыку к переводам Гёльдерлина, поддерживая напряжение культурного ритма и словно подтверждая слова древних: Ars longa, vita brevis), создает так и неоконченную драму в стихах – «Смерть Эмпедокла».

Всякий роман, тем более счастливый, рано или поздно достигает конца. Уже в 1798 Гёльдерлин поэт вынужден объясняться с «благополучным и скучным» финансистом Гонтаром, после чего покидает дом Диотимы. Свидетельством их нечастых тайных встреч осталась переписка, изданная только в 1921 Гёльдерлин под названием «Письма Диотимы». Гёльдерлин напишет, что грядущие вспомнят о них и «…Скажут: однажды, любя, одиночество вынесли двое.» Мытарства Гёльдерлина заканчиваются в 1802 году возвращением на родину из Бордо, последнего места, куда он был приглашен гувернером. Оттуда он возвращается как бродяга, с явными признаками безумия. Давнишняя его болезнь – ипохондрия, привела к последнему надлому, возможно, еще и благодаря известию о преждевременной кончине Диотимы (С. Гонтар умерла заразившись от своих детей корью, которая наложилась на развивающийся туберкулез).

Последние сорок лет своей жизни (с 1806 г.) поэт живет как затворник-безумец в Тюбенгене, в башне дома на берегу Неккара, отрешенным взглядом провожая бесконечный бег «священнотрезвенных вод» родной реки.

... Свой легко не оставит Живущее близ истока исток.

(Пер. А.В. Михайлова) И если нам не дано уже увидеть этот взгляд, то мы можем вспомнить, хотя бы, отчужденно-ледяные глаза А. Блока на предсмертной фотографии 1921г.

САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА Гёльдерлин, будто предчувствуя такой конец, создает одно из самых пронзительно-безжалостных стихотворений в мировой поэзии – «Середина жизни»:

... А ныне: где я найду В зимней юдоли цветы – о, где Свет и тепло, И тени земли Стынет в молчаньи Крепость. В ветре Скрежещет флюгер.

(Пер. С. Аверинцева) И далее – молчание, увы, уже недоступное для нашего понимания. Не странно ли, что Гёльдерлин – певец поэтической речи, говорит устами Гипериона: «Дар речи – великое излишество».

Не менее удивительно заканчивается и сам роман: «Так думал я.

Остальное потом». Замечательна открытая перспектива этого текста, как и умозрительность путешествия героя. Скитаниям по Германии соответствуют картографические движения Гипериона по Греции. Своеобразие хронотопа в романе выступает, по замечанию Н.Т. Беляевой, как «мир, ввёрнутый внутрь, или овнутренненый мир» (Alles ist innig, С. 592). В этой связи можно вспомнить идею «складчатости» внешнего-внутреннего у Фуко и Делеза, когда внутреннее мыслится как «сложенное» внешнее по принципу инвагинации.

В своем творчестве Гёльдерлин создает некий мифологизированный мир, окрашенный в пантеистические и платонические тона.

В предисловии к «Гипериону» он напишет: «Пожалуй, мы все в конце скажем: О, святой Платон, прости нам! Мы тяжко согрешили перед тобой»10. Говоря о пантеизме Гёльдерлина, следует указать на влияние Фр. Г.Якоби, а также голландского философа Ф. Гемстергейса и немецкого натурфилософа и физика И.В. Риттера.

«Мы называли землю цветком неба, а небо – бескрайним садом жизни… Земля – неизменно любящая бога солнца…»11 Дух природы, или жизнь, есть любовь Земли и Неба. Именно в этом пространстве человек перекрещивается с божественным. В «овнутренненом мире» Гёльдерлина Аполлон и Христос, Дионис и Бог Корана, германская природа и эллинский дух. В ХХ в. мы встречаем близ Там же, C. 38.

Там же, С. 109.

Иван ЖУК кий по всеохватности и глубине пантеон в поэтическом ансамбле «Русские боги» Даниила Андреева.

Если говорить о влиянии Гёльдерлина на последующую мысль, то прежде всего необходимо подчеркнуть взаимовлияния Гёльдерлина, Шеллинга и Гегеля. Приоритет поэтического и «близости» Бога у Гёльдерлина - в гимне «Патмос» говорится: Близок \ И труден для понимания Бог \ Но где опасность, там вырастает \ И спасительное. (Пер. В. Бибихина) - на философском языке Шеллингом выражены в его теории «эстетического созерцания» и в «философии откровения». Другая же основная мысль Гёльдерлина – «становление через гибель» – нашла монументальное воплощение в «Науке Логики» Гегеля в качестве диалектической триады; только Vergehen истолковано как отчуждение и снятие (Aиfhebung), а место «Божественной Красоты» занял «Абсолютный Дух».

Необычна посмертная судьба поэта. До сих пор ведутся споры об отношении Гёльдерлина и романтизма: его называют «боковым побегом романтизма». И вот же – побег появился раньше дерева и пророс в культурной почве глубже. Судьба Гёльдерлина – это вечное «между»: между Элладой и Германией, между романтиками и ХХ в., между классицизмом и романтизмом. Но он не принят ни там, ни здесь. Пожалуй, лишь у Новалиса мы встречаемся с глубиной мысли и тончайшим, едва выразимым мотивом Nostalgie – ностальгии по будущему. Немногие из романтиков смогли оценить своеобычность Гёльдерлина: прежде всего Клеменс Бретано, его сестра Беттина фон Арним, Ф. Шлегель, В. Вайблингер. Уже современники называли его поэзию «темной». По замечанию Хайдеггера, немцам (да и всем нам) еще предстоит показать свое достоинство при встрече с поэтической мыслью Гёльдерлина.

В финале «Гипериона» звучит потрясающая филиппика в адрес немцев. «Варвары испокон веков, ставшие благодаря своему трудолюбию и науке, благодаря самой своей религии еще большими варварами… оскорбляющие как своим излишеством, так и своим убожеством…, глухие к гармонии и чуждые ей, как черепки разбитого горшка… Я не могу представить себе народ более разобщенный, чем немцы… Говорю тебе: нет ничего святого, что не было бы осквернено этим народом, не было бы низведено до уровня жалкого вспомогательного орудия… Здесь все бездушней и бесплодней становятся люди, а ведь они родились прекрасными; растет раболепие, а с ним и грубость нравов, опьянение жизненными благами, а с ним и бесСАД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА покойство… каждый год, который мог бы стать благословенным, превращается в проклятие для людей, и все боги бегут от них12.



Немногие рискнут бросать столь жестокие слова в лицо своему народу. Пожалуй, лишь Ницше (а позже – Шпенглер) мог позволить себе такой тон … Но если бы народ не рождал таких «ораторов», то как могло бы появиться, допустим, «Кольцо Нибелунгов» у позднего романтика Р. Вагнера; как можно было бы вообще говорить о «воспитании духа народа» Особенно интересны параллели в творчестве Гёльдерлина и Ницше, хотя среди своих знаменитых «Пяти Нет» Ницше непоколебимо отвергает ХVIII в. Руссо с его природой и романтизм, в котором сходятся идеалы христианства и Руссо.

Но может быть Гёльдерлин предчувствует уже «тот мост», который Ницше перекидывает между «последними людьми» и сверхчеловеком, когда Гёльдерлин пишет брату: «Я люблю человеческий род будущих столетий… Мы живем в такое время, когда все работает на будущее.»13 Позитивно-рассчетливый рассудок или скептическипрезрительный ум скажут: «Давайте заботиться о насущном и любить ближнего! К чему этот «гиперборизм» грядущего» А что, если это далекое и есть самое близкое среди ближайше-подручного Вот что пишет Гиперион Диотиме: «Но только ни за что не поддавайся обманчивой жалости. Поверь мне, для нас есть еще одна радость. Истинная скорбь воодушевляет. Кто поднялся до страдания, тот стоит выше других. И это великолепно, что только в страдании мы обретаем свободу души...»14 Кажется, что это говорит Ницше, который устами Заратустры словно сводит к формуле ведущие интенции поэтических прозрений Гёльдерлина: «Я, Заратустра, заступник жизни, заступник страдания, заступник круга…» Возможно, более ранние слова Гёльдерлина – «… и все боги бегут от них.» – помогут нам понять слова Ницше : «Бог мертв», которыми он, как молотом, одаривает своих современников. Не есть ли это такое состояние мира культуры, когда Бог действительно покидает мир, выступая тем самым как не – Сущий. Известно также, что в 1871 г. Ницше делает набросок трагедии «Эмпедокл», может быть под влиянием Гёльдерлина () Там же, С. 247 - 253.

Там же, С. 515.

Там же, С. 200.

Иван ЖУК Философский интерес к Гёльдерлину просыпается, когда В. Дильтей публикует в 1905г. знаменитую книгу «Переживание и поэзия: Лессинг – Гёте – Новалис – Гёльдерлин», подчеркивая роль гениальных творцов в связи со своей теорией духовноисторического понимания.

Значительный вклад в «ренессанс» Гёльдерлина в начале ХХ в.

внес Норберт фон Хеллинграт, погибший в 28 лет на 1 мировой войне, но успевший подготовить первое научное издание сочинений Гёльдерлина в 6-ти тт. и исследования «Наследие Гёльдердина».

(Hellingrath. Hoelderlin-Vermaechtnis, 1936). Экспрессионисты устанавливают настоящий «культ Гёльдерлина»; несомненно его влияние на поэзию С. Георге, Тракля, Р.-М. Рильке.

Безусловно значение Гёльдерлина (как и выше названных поэтов) для эволюции фундаментальной онтологии М. Хайдеггера, которому принадлежит попытка «мыслить всерьез» поэтические откровения Гёльдерлина. Последнего Хайдеггер называет «поэтом поэтов», поскольку в его творчестве осмысляется и обретается существо поэтической речи. В докладе «Гёльдерлин и сущность поэзии» он пишет:

«… поэзия есть устанавливающее именование бытия и сущности всех вещей, – не произвольное говорение, но то, посредством чего впервые вступает в Открытое все то, что мы затем обговариваем и переговариваем в повседневной речи… Поэзия есть изначальная речь некоего исторического народа». Ибо «только там, где есть событие речи, есть Мир (Welt), … и лишь там, где господствует мир, есть История»15.

Гадамер отмечает, что именно «страстные занятия» поэзией Гёльдерлина приводят к появлению у позднего Хайдеггера понятия «земля», которая суть «в истине своей не вещество, а то, из чего все выходит наружу и куда все возвращается». В своих «поворотных» докладах Хайдеггер постоянно ссылается на Гёльдерлина, а размышление над теми или иными гимнами Гёльдерлина составляют 4, 39, 52 и 53 тома его Gesamtausgabe. Основные темы Хайдеггера после поворота: истолкование в-мире – бытия как Четверицы – небесного и земного, человеческого и божеского; поворота как «возвращения на родину»; бытия как властвующего истока; переосмысление самого философствования как «вопрошания бытия» из близости к изночальнейшему «творению языка», – все это, да и сам поворот, Логос. №1, 1991, С. 40 – 43.

САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА были бы невозможны без напряженного осмысления загадочных слов Гёльдерлина:

Полон заслуг, однако поэтически жительствует человек на этой земле. (Пер. А.В. Михайлова) Хайдеггер толкует это так: «‘Поэтически проживать’ означает:

находиться в присутствии богов и быть затронутым близостью сущности вещей. ‘Поэтически’ есть Вот-бытие в своей основе, – и это означает одновременно: как установленное (основанное) оно есть не заслуга, но дар.»Среди многих загадок Гёльдерлин оставил нам загадку своего безумия. Всю жизнь Гёльдерлина пленял далекий сицилиец – Эмпедокл, который, по преданию, бросился в кратер Этны: мыслитель, воспевающий первостихии, словно возвращается к огненному духу природы, бросаясь на грудь вулкана. В «Смерти Эмпедокла» Гёльдерлин напишет:





Тому, кто был для смертных гласом духа, Необходимо вовремя уйти… (Пер. Е. Эткинда.) Хайдеггер говорит по этому поводу: «Чрезмерный свет толкает поэта в темноту,.. когда он взят уже под защиту ночи безумия».

Самой своею судьбой Гёльдерлин подтвердил собственное пророчество о том, что «речь есть опаснейшее из имуществ, дарованных человеку». Так может быть безумие Гёльдерлина и есть проявление заботы богов, лишь в такой форме внятное нам, о чем поэт написал в знаменитой элегии «Хлеб и вино»:

Там они (боги) бесконечно творят и, кажется, мало считаются с тем, Живем ли мы, так сильно берегут нас небожители.

Ведь не всегда хрупкий сосуд может вместить их, Лишь иногда переносит человек божественную полноту.

Что Гёльдерлин некогда «перенес божественную полноту», свидетельствует то, что мы и сегодня, спустя 200 лет, видим его в той Логос. №1, 1991, С. 42.

Иван ЖУК местности, где созвучные друг другу, обретаются и обретают себя поэзия и философия.

Пьер Берто (Bertaux) в 1978 г. даже заподозрил Гёльдерлина в искусном симулировании душевной болезни, как в случае с Гамлетом. Последующие публикации опровергают эту версию. Сам Берто поясняет, что им двигало: обида и боль за то, что один из величайших поэтов Германии слывет помешанным.

Чем же движимы те из «пост-новейших» исследователей, которые подозревают Гёльдерлина в «симуляции поэтического высказывания», а тем самым, видимо, и в симуляции «жительствования человека» Можно, конечно, не любить поэзию и свести все к анализу речевых актов по типу: «Я хочу… тыкву» (!); но тогда в «поэзии» всегда будут «вываливаться старушки». Точно также, как можно не иметь вкуса к возвышенному, но тогда низменное необходимо становится нормальным, т.е. средним, обычным как «словоиспускание». Не является ли это свидетельством полнейшей утраты правила «золотого сечения» – пресловутого греческого чувства меры, о чем как раз и предупреждал Гёльдерлин.

Можно еще, покопавшись в переписке с друзьями, отыскать каких-нибудь «швабских медведей», далее – «эдипализировать» творчество поэта, помянув женское окружение «мальчика Гёльдерлина» (вспомните раннюю смерть отца), да и пристрастие Гёльдерлина к «Царю Эдипу» Софокла. Почему бы и ностальгические «страсти по истоку» не объяснять, допустим, утратой материнского лона И прочая, и прочая, и прочая… Но нет. Давайте лучше вслушаемся в неспешный ритм его стиха, давайте всмотримся в чистый профиль Гёльдерлина или светлый портрет Диотимы, – и тогда нам вряд ли потребуется что-либо третье, чтобы почувствовать различие между плоским и глубоким.

Но давайте спросим себя: не проясняют ли подобного рода «объяснения» лишь попытку укрыться от язвительного замечания Гёльдерлина о том, что «…такой человек в философии не может быть даже скептиком», ибо и тот вкусил на пиру богов Давайте же уточним, в какую такую «страну детства» ведут нас те, кто пытается свести все к детскому лепету, непроясненным страхам и «словонедержанию» Ясно, что ни в ту страну, которую в поздней статье «Жительствование человека» Хайдеггер назовет «местностью склонения»:

«Пусть же именуется местностью склонения та светлая прореженность, где, ошеломляя и раздаривая, небожители склоняютСАД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА ся к смертным на сей земле, где, благодаря и созидая, склоняются пред небожителями жители земли. В области склонения сопринадлежны друг другу в даровании-восприятии меры, т.е. сопринадлежны поэтически, смертные и небожители: жительствуя всякий на свой лад, они едины и слиты меж собой» (Пер. А.В. Михайлова).

Культура как мир человека и может быть понята как такая «местность склонения». Культурология не только начинает с преодоления «европоцентризма», но дает нам шанс преодолеть навязчивую репрессивность любого «единого стандарта», открывая путь к диалогу различных культур. В любой стандартизации язык «усыхает». Сад культуры может быть понят не как ранжированная тотальность «сигнифицирующего производства Эдипа», но и не как «сорняковый хаос» деконструктивистской противо-форменности и без-образия, а как это высшее Все-единство одного и многого, которое в традициях русской софиологии и имяславия пред-дано как мера и смысл и выражено в символичечском строе культуры как Имя, как Текст, как пространство смысла, как Сад Культуры. И вспоминая «сад расходящихся троп», не забудем и другое выражение почти осязаемого языка китайцев, кто издавна славились своим садоводческим искусством: «Пусть расцветут сто цветов…» Гёльдерлин, «подверженный молниям богов» по слову Хайдеггера, сказал об этом по-своему:

Но нам подобает, о поэты, Под божьей грозою стоять с головой непокрытой.

И луч отца, его свет Ловить и скрытый в песне Народу небесный дар приносить17.

И. Жук, Гёльдерлин Ф. Сочинения. М., 1969. (Пер. В. Микушевича)...КУЛЬТУРА: ТЕЛЕСНОСТЬ И ТЕКСТУАЛЬНОСТЬ.

ГЛУБИНА И ПЛОСКОСТЬ...

Алексей ГРЯКАЛОВ 1. Экспозиция Телесность и текстуальность: порог современности Выступая как изначальные установления, настраивающие на бытие в мире, телесность и текстуальность приобрели статус своеобразных экзистенциалов – стали ориентирующими понятиями существования.Соотносимые с проблемой начала и истока, телесность и текстуальность выступают как субстанциальные основания в отношении к конкретным культурным высказываниям.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 54 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.