WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 54 |

Смысл есть и без того, чтобы его понимали. Кто-то, возможно, услышит в метафоре нашего названия прежде всего «зад культуры», с особым рвением и решимостью погружаясь в исследование «изнаночных сторон» культуры. (А почему бы и нет Ведь и «зад» Венеры Милосской можно сделать предметом пристального культуранализа при компаративистском подходе!) Особую пикантность пост-современного вкуса выказывают те, кто само слово «Сад» не могут уже читать без привативной частицы «де», буквализируя или извращая вдоль и поперек обреченного и обрекшего себя на это маркиза. Мы же имеем ввиду символ «Вишневого сада» А.П. Чехова, который уже сто лет назад расслышал этот неприятный звук – в «саду культуры» раздавался (и до сих пор раздается) «топор дровосека». Только не хотелось бы, чтобы наша сбивчивая речь воспринималась как «плач Ярославны» по безвозвратно ушедшим временам так называемой классической культуры; ведь в свое время она отнюдь не была «классической». «Времена не выбирают…», как сказал поэт. Мы просто должны отдать себе отчет, готовы ли мы еще взращивать, возделывать и понимать то, что ждет и достойно САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА нашей растраты Либо мы уже «слишком готовы» и не можем воспринимать сад нашей культуры иначе, как всего лишь «древесину и пиломатериалы» для тотальности сигнифицирующего производства, заданной по одному, как правило голливудскому, стандарту Хотим ли мы еще нечто понимать, или это уже выше наших сил и кажется излишней коннотацией в пост-модернистской игре «Отдавшись» удовольствию от культуры как текста, нам следовало бы еще спросить, а не является ли сама культура неким симптомом Феномен новоевропейской культуры, которая понимает себя как культивацию высших человеческих достоинств и ценностей, на что указывает, в частности, М. Хайдеггер в докладе «Время картины мира», не есть ли сам это феномен выявлением более фундаментального сдвига в констелляции бытия Что происходит, вернее – уже произошло в культуре, если человек находит или ставит себя посреди мира культурных ценностей как оценщик, задающий меру Нам следует осмыслить еще тот факт, что сама культурология есть «позднее знание», хронологически поздний феномен самой западной культуры. Как post factum, культурология сама должна на что-то опираться. В самом общем наброске культурология, как такое «позднее знание», могла бы иметь следующую структуру:

1. Философия культуры, которая проблематизирует человеческое бытие-в-культуре; потому она опирается на некую философскую антропологию, которая в свою очередь предполагает еще метафизику и онтологию.

2. Теория (или теории)культуры, которая рассматривает основные типы культур, исходя из факта их множественности, систематизирует важнейшие типологические черты культуры, схватывая ее как целостность и определенное единство в исторической перспективе.

3. История мировых культур, которая накапливает историографический материал и позволяет развивать различные культурологические исследования (к примеру, при компаративистском подходе), а также описывать и систематизировать характерные феномены культуры.

В любом случае культурология, развивающаяся из европейской философии истории в особую сферу гуманитарного знания в ХХ в., стала возможной лишь на основе разработки принципа историзма, связанного прежде всего с именами Гегеля и Маркса, а с другой стороны – так называемого «лингвистического поворота», который связан прежде всего с проблематизацией самого языка у немецких Иван ЖУК романтиков. Как известно, уже Гердер упрекал за невнимание к языку Канта, который между нашим сознанием и миром предметов нашего опыта помещал то, что он назвал «схематизмы чистого разума». Но Вильгельм фон Гумбольдт в своем проекте сравнительного языкознания, отталкиваясь от Канта, показывает, что язык не есть лишь «безразличное средство» для выражения наших мыслей. Истолковывая язык как мировидение (die Sprache als Weltansicht), Гумбольдт подчеркивает, что различия языков на самом деле выражают разное видение мира, иными словами – разные миры культур. Уже тогда Гумбольдт выступил с резкой критикой толкования языка как «номенклатуры», как случайной «этикетки» или пустого означающего, возвращая нас к эйдетическому пониманию языка, предложенному еще Платоном в диалоге «Кратил». Однако несколько раньше и независимо от Гумбольдта к осмыслению роли языка, и особенно – поэтической речи, подходит в своем творчестве Ф. Гёльдерлин.

Поэтому вместо разговора о том, какой должна быть культурология (а этот разговор вполне уместен, но только всегда имеет опасность остаться схематичным), я хочу предложить вашему вниманию некий «текст в тексте» по принципу все той же матрешки; отнюдь не как образец, и даже не как пример, но как всего лишь неумелую попытку синтеза философского и культурологического языков.

Должное нам может открыться лишь тогда, когда мы должным образом осмыслим то, что дано. Предлагаемый текст мог бы быть назван: «Знакомство с Гёльдерлином: избранная местность».

Культура, возвышающаяся над природой данной почвой, существенным образом зависит от этого ландшафта. «Ландшафт культуры» имеет свои вершины и бездны, свои низины и свой простор. Принадлежность и укорененность в ландшафте своей культуры суть не снимаемый и не отменяемый факт человеческого бытия-в-культуре.

Через знакомство с био-графией Гёльдерлина мы можем проследить гео-графию его духовного путешествия и, возможно, приблизиться к той «местности склонения», которую мы пытаемся назвать – Сад культуры, и где нас поджидает то, над чем трудится, чего ждет и на что надеется каждый садовник.



Иоганн Христиан Фридрих Гёльдерлин родился в 1770 г., в один год с Гегелем и Бетховеном; он принадлежал к старинному бюргерскому роду, давшему многих лютеранских священников. Возможно этим, а также ранней смертью отца (1772), был предопределен выбор богословского образования для Фридриха. С 1788 по 1793 годы САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА он занимается в Тюбингенской духовной семинарии, являющейся филиалом университета, где сближается, в частности, с Шеллингом и Гегелем. Существует легенда, что в годовщину взятия Бастилии Гёльдерлин вместе с ними участвовал в посадке символического «дерева Свободы» близ Тюбингена. Опьяненные крахом старого мира в период Великой Французской революции, экзальтированные молодые интеллектуалы еще не задаются вопросом: «А что, собственно, “Великого” в разрушении»—и не догадываются о близком крахе самой «машины революции», а вместе с тем – и идеалов просвещенческого рационализма. Парадоксальным образом высокий порыв романтического духа «замешан на крови» якобинской диктатуры, пра-феноменом которой выступил «хруст гильотины».

Каждый из них пойдет к «Великому» в культуре своим путем.

«Мы все пробегаем по эксцентрическому пути, и нет другой дороги от детства (более или менее чистой простоты) к совершенству (более или менее совершенной образованности)»1. Это движение требует решимости и духовного усилия, и Гёльдерлин бросает свой знаменитый тезис: «Мы ничто, то что мы ищем – все»2. Для Гёльдерлина этот путь – возвращение на Родину, к истоку. Символом такового, духовной пра-родиной для него предстает неповторимый свет классической Эллады. «И снова влечет меня домой, в мою Ионию, напрасно покинул я родину в поисках истины»3. И так «замыкается круг жизни…» Для молодого Гёльдерлина тесны школярские рамки «тюбингенской теологии». Штудированию теологических трактатов он предпочитает изучение античной драмы, бурное обсуждение поэзии Гёте и Шиллера с друзьями по созданному им поэтическому кружку, философские дискуссии с Гегелем и Шеллингом о Канте, увлечение философией Спинозы. Однако рациональное постижение Абсолюта также не соответствует его натуре. Тем более для него немыслима карьера «преуспевающего священника», каковым хочет видеть его мать.

В душе он носит высокое поэтическое призвание. Он не хочет «учить о Боге», он хочет «говорить с Богом» на поэтическом языке.

Удивительно ли, что сама его поэзия может быть понята как «богословие», а точнее – как «Бого-славие», но уже за рамками только Гёльдерлин Ф. Гиперион. М., 1988. С. 5, 37.

Там же, С. 34.

Там же, С. 6.] Иван ЖУК христианской догматики. В стихотворении «Некогда боги с людьми …» говорится:

Кто лишь о смертном печется, тот в бренную землю уходит, Но до эфирных высот, к свету возносится тот, Чтит кто и тайны любви, и высотам божественным верен, Тот, кто, в надежде живя, тихо смиряет судьбу» (Пер. В. Куприянова) По окончании Тюбингенского университета Гёльдерлин вынужден зарабатывать на хлеб гувернерской практикой. Начинается его бесконечное путешествие по Германии, где он так и не обрел собственного дома. В стихотворении «Досуг» он иронизирует:

… и кочует Жизнь моя, как номады, в бескрайнем пространстве природы.

(Пер. Е. Садовского) В 1794 – 1795 годах Гёльдерлин оказывается в Йене, в самом центре зарождающегося «веймарского романтизма». Здесь он знакомится с Гёте. Шиллер принимает в нем участие, помогая с местом домашнего учителя и публикуя в «Новой Талии» оды Гёльдерлина и фрагмент романа «Гиперион» (1794). Он замечен «князьями поэзии», по собственному выражению Гёльдерлина, но не принят ими. Характерна язвительная ирония Шиллера в письме к Гёте от 17.08.1797г.:

«Хотел бы я знать абсолютно ли и при всех ли обстоятельствах эти Шмидты, эти Рихтеры, эти Гёльдерлины остались бы такими субъективными, такими перенапряженными, такими односторонними… Вы делаете весьма правильное замечание насчет того, что у тех, кто приходит в поэзию и т.д. из определенного сословия, есть известная серьезность и самоуглубленность (Innigkeit), но нет свободы, покоя и ясности …»Классический дух не терпит экзальтации. Гёльдерлин находит достойный ответ: формуле Гёте – «Постоянство в перемене (Dauer im Wechsel)», он противопостовляет романтический тезис – «Становление в гибели, через преходящее (Das Werden im Vergehen)».

Цит. по: Беляева Н.Т. Сотворение «Гипериона». Ук. соч., С. 535.

САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА Здесь же в Йене Гёльдерлин слушает лекции Фихте, которым тогда увлекалась вся молодежь. Однако «скандал Фихте» уже в теоретических набросках Гёльдерлина 1795 года: «Суждение и бытие», «Гермократ к Кефалу», – критикуется как гипостазированный разрыв между Я и не-Я. У Гёльдерлина иное стремление: «Покончить с этим вечным противостоянием между нашим я и миром, восстановить высший мир, который превыше всякого разума (поскольку постигается в поэтическом созерцании – И.Ж.), соединиться с природой в одном бесконечном целом – вот цель всякого нашего стремления…»5 Кстати, после разговора с Гёльдерлином, Шеллинг также постепенно охладевает к «мефистофелевскому» (как проницательно заметил Г.В. Тевзадзе в своей лекции в Минске) духу наукоучения Фихте.

В течение семи лет, с 1792 Гёльдерлин вынашивает, многократно перерабатывая, свой основной роман «Гиперион, или Отшельник в Греции» («Hyperion oder Eremit in Greichenland. Tuebingen, Bd. 1, 1797; Bd. 2, 1799.) Имя главного героя Гиперион означает – «сын вышнего, или сын неба», что отсылает к образу Аполлона. Роман состоит из писем к другу Беллармину (под этим именем некоторые исследователи угадывают Гегеля или Шеллинга, с которыми Гёльдерлин находился в постоянной переписке). Сюжетная линия путешествия Отшельника накладывается на освободительную борьбу греков.





Как известно, многие так называемые «эллинистические романтики»: Шелли и Китс, Дельвиг и Батюшков, Байрон и др. были захвачены идеалом свободы классической Эллады и борьбой за политическую независимость современных им греков. Однако Гёльдерлин не совсем вписывается и в этот ряд. Прежде всякой политической свободы есть высшая свобода – Свобода Духа, в которой народ обретает свою судьбу; либо не обретает, сбившись с пути и канув в Лету истории. По Гёльдерлину лишь эта свобода духа может привести нас к грядущему, как истоку, «царству Красоты».

Об опережающем властвовании истока поэт говорит в гимне «Рейн»:

Ибо Как начинал ты, так и пребудешь.

Гиперион, С. 38.

Иван ЖУК Об утрате этой пра-родины тоскует поэт, и к ней стремится Гиперион в своем «духовном путешествии». Тонкое чувство сакрального не позволяет Гёльдерлину опуститься до профанирования свободы; потому уже во втором томе Гиперион скептически относится к борьбе за политическую независимость, поскольку, не будучи основана на духовной свободе, она неизбежно вырождается в «политическую возню».

Красоту Гёльдерлин понимает в платоническом духе из высказывания Гераклита: «Великое определение Гераклита - (единое, различаемое в себе самом) – мог открыть только грек, ибо в этом вся сущность красоты, и, пока оно не было найдено, не было и философии. Теперь можно было давать определения: целое уже существовало. Цветок распустился: оставалось разъять его на части»6.

Как высшее единство, прекрасное по Гёльдерлину имеет онтологический статус. «Блаженное единство, бытие в единственном смысле слова потеряно для нас, и нам должно было его утратить, если мы хотели его достичь и добиться. Мы вырываемся из мирного (Одно и Всё) мира, чтобы вновь восстановить его через самих себя.»Замечательно в этой связи понимание Гёльдерлином сопринадлежности поэзии и философии. Плененный светом вышнего, он вводит в немецкую поэтическую речь античный акростих, сочиняет в основном оды и гимны, создавая своеобразную гимнографию. Но в письме к другу Нейферу от 12.11.1798 самоиронично замечает по поводу «философской перегруженности» своих стихов, что неудачливые поэты, вроде него, почетно уходят в философию как в госпиталь8.

В тоже время в «Гиперионе» Гёльдерлин показывает, что без поэзии греки никогда бы не стали народом философов. Позже в стихотворении «Память» он скажет: «Но то, что пребывает, устанавливают поэты». Мы еще далеки от мысли Гёльдерлина, если просто скажем, к примеру, что подвиг Ахилла сохранился в историческом предании лишь благодаря Гомеру; ведь поэт говорит об основывающем установлении пребывающего.

Гиперион, С. 148. Ср.: «Пир» Платона, где истолковывается это высказывание Гераклита по аналогии с «внутренне напряженной гармонией лука или лиры».

Гиперион, С. 37.

См.: А. Дейч. Судьбы поэтов. М., 1974. С. 73.

САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА «Философия не родится из голого рассудка или разума, ибо она есть нечто большее, чем ограниченное познание существующего».

Лишь поэзия, оплодотворенная светом божественной красоты, словно объемля философию, задает начало и конец последней. «Философия, как Минерва из головы Юпитера, родится из поэзии бесконечного божественного бытия». И далее устами своего героя Гёльдерлин говорит: «Человек, который не почувствовал в себе хоть раз в жизни полную, чистую красоту… в философии не может быть даже скептиком; его разум непригоден даже для разрушения, не говоря уже о созидании. Поверьте мне, скептик находит противоречия и недостатки во всех наших мыслях потому только, что ему знакома гармония безупречной красоты, которую нельзя постичь мыслью. Черствый хлеб, которым его благодушно потчует человеческий разум, он отвергает потому только, что втайне пирует с богами.»Кульминацией романа, да и самой жизни Гёльдерлина, является встреча поэта с Диотимой. В 1795г. он приглашен в качестве гувернера в дом франкфуртского банкира Якоба Ф. Гонтара. Здесь завязывается его действительный роман с госпожой Сюзеттой Гонтар (урожденной Боркенштейн, 1769—1802). Кажется, поэт встречает тот идеал блаженной красоты, которого так искал, воплощенным в столь естественном и утонченном облике Сюзетты, напоминающей, по свидетельствам современников, эллинских красавиц:

Как твой лик высок и светел! Как я долго ждал, скорбя! Прежде, чем тебя я встретил, Я предчуствовал тебя.

(Пер. Е. Эткинда) Не о том же ли образе «Прекрасной Дамы» через сто лет в России напишет А. Блок: «Предчувствую Тебя! Года проходят мимо…» Многие из нас любили; возможно, некоторые «были на “Пиру” у Платона» и помнят речь Сократа о «лестнице любви» Диотимы, но только Гёльдерлин смог понять свою встречу с любимой как «дар богов» и назвать её – Диотима, посвятив ей «Гипериона», а также целый цикл любовной лирики. Для Гёльдерлина Диотима – живое Гиперион, С. 147 - 151.

Иван ЖУК единство высшей мудрости и естественной простоты, телесного совершенства и духовной гармонии, женщина, которая только и может, словно по лестнице, привести поэта в «царство Красоты». Безусловно интересны параллели с образом «Вечной Женственности» и софиологией у В.С. Соловьева и русских символистов.

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 54 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.