WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 54 |

факторов, то необходимо отметить, что именно такое представление о культуре долгое время являлось господствующим, отождествляющим понятия «культура» и «традиция», то есть определяющим культуру как возможность наследования и повторения. Исходя из такого «эволюционистского» подхода, возникает заинтересованость в культуре как в механизме, помогающем субъекту адаптировать к себе меняющуюся окружающую среду, включающую не только геологические, географические, климатические ее особенности (например, как на моду Австралии, на образ жизни и психические особенности австралийцев влияет возникающая в силу озоновых дыр над этим континентом гелиофобия), но и особенности коммуникации, изменения политических, расовых, языковых границ и т.д.

Полидискурсивная, но не метадискурсивная наука может заняться вскрыванием механизмов и обнажением контрэволюционных стереотипов, клонов, повторов. С одной стороны, она будет формировать системы взаимоотношения между различными дисциплинами, с другой,- показывать стереотипы в пределах дискурсов, также как и стереотипы в междискурсивных отношениях. Задачей такой науки станет не фиксирование и архивирование, а деконструирование тормозящих эволюцию дискурса препятствий на пути желания. Иначе говоря, анализ культуры может проводиться постоянным смещением с внутренних орбит на внешнюю, и культурология в такой ситуации должна постоянно стремиться к позициям антикультурологии, к пределам культурного пространства, каковыми служат, например, этологические, генетические, психопатологические интересы. Еще один аспект этой истории заключается в том, что при стремлении к дезавуации стереотипии в культуре, нужно преодолевать внутренне присущее стремление самой культуры к повтору, к смерти.

Стирание времени и регистрация временных срезов наиболее очевидны в популярной культуре. Ее рассмотрение предполагает учет, с одной стороны, мимолетности этого явления (момент информационной конвертируемости), а, с другой, его традиционность, стереотипию. Следует отметить, что регистрация времени также направлена на его стирание, во-первых, в силу повторяемости (стереотипия, традиция), во-вторых, в силу технологий арОлеся ТУРКИНА, Виктор МАЗИН хивирования, уничтожающих стрелу времени, в-третьих, в обращении традиции к надвременному (вечности).

Трансгрессия дискурсивных границ существовала и раньше, однако, теперь это явление носит глобальный характер, что связано с масс медиатизацией культурных феноменов, их смешением в сетях массовой коммуникации. Например, для описания музыкального феномена «джангл» прибегают к таким понятиям, как «сэмплинг», «миксинг», «скретчинг». Понятия эти, разумеется для непосвященного в дискурс данной музыкальной культуры оказываются закрытыми, несущими недекодируемый в музыкальном регистре шифр. Совершенно другой пример: понятие «подобие» («симулякр»), функционирующее на границах философии, социологии, антропологии, валоризуется в области критики и порождает особое направление визуального искусства – симуляционизм, который в свою очередь представлен в 1980-ые г.

столь различными художниками как Шерри Ливайн или Джефф Кунс. В одном случае симуляционизм связан со стратегией переприсвоения, переподписывания произведения искусства, в другом – с трансгрессией в область популярной культуры.

Обращаясь к эволюции критического дискурса нужно иметь ввиду, что тот же объект исследования, такой как произведение искусства, например, для художественного критика и искусствоведа, не предполагает единственного типа дискурса. Так критик, в отличие от традиционного историка искусства, обращается к философскому, семиотическому, лингвистическому, психоаналитическому дискурсу. В более редких случаях может использоваться и геологический, и астрофизический, и биологический, и психиатрический, и другие типы дискурса. Параллельно с этим происходит и процесс трансформации статуса самого произведения искусства. В визуальном искусстве объект обретает ускользающий, характер, требующий знания различных контекстов – политического, эстетического, экономического и т.д. Произведение искусства возникает на пересечении различных контекстов, незнание которых может радикальным образом повлиять на характер его восприятия.

Эта «дискурсивная» эволюция тем более показательна, что происходит она буквально на наших глазах. Так недавно появившийся критический подход приходит на смену искусствоведческому, интерпретационному подходу к произведению искусстЛОВ ПЕРЕЛЕТНЫХ ОЗНАЧАЮЩИХ...

ва, в свою очередь возникшему лишь в 20 веке, и заменившему существовавшее ранее понятие история стилей на понятие история искусства. Причем, если при интерпретационном подходе происходит «оживление» произведения искусства в процессе интерпретации (так Г. Зедельмайер утверждает возможность такого «оживления» в буквальном федоровском смысле), то в современном критическом дискурсе происходит «оживление» самой питающей различные интерпретации среды или, точнее, создание многосредовости. Произведение искусства не просто окутывается контекстами, которые создают его «плоть» и объем в пределах определенного критического дискурса, оно умножается за счет рассылаемых в различные дискурсивные поля неподобных виртуальных двойников.

Здесь мы вновь сталкиваемся с проблемой мимесиса, точнее может быть с проблемой интроецирования рассматриваемого объекта, поскольку отношения исследователя и исследуемого предполагают выработку некоего пограничного дискурса, трансформацию дискурса критического за счет критикуемого. В результате мы имеем дело с постоянной трансгрессирующей трансформацией письма. Письма, которое выступает как метафора культуры. Письма, постоянно перерегистрирующего эволюционные события психогенеза и техногенеза со всеми картинами, корзинами, энциклопедиями, боеголовками, стиральными машинами, энцефалограммами, этическими нормами, сапогами, партитурами, презервативами, радиоволнами, космическими кораблями, балалайками, сигаретами, аквалайзерами, шкафами, ракетками для бадминтона, презентациями, компьютерами, экранизациями романов, папскими буллами, клонированными баранами, поэтическими шедеврами, паспортами, лингофонными курсами, неофашистскими маршами, сковородками, догматами веры, инсталляциями, собачьими поводками, антивирусными программами, капканами на животных, таможенными барьерами, зоопарками, демократическими идеями, пренатальными матрицами и пастеризованным молоком. Все эти продукты техногенеза отражают психогенез с его системами наследования и передачи знания, психическими мутациями, фантазиями, ошибками, пробами реальности, иллюзиями и галлюцинациями.



Олеся ТУРКИНА, Виктор МАЗИН В определенном смысле полидискурсивность может быть воспринята как мимесис феномена мультикультурности. Множественная картина мира включает в себя в том числе и различия территориальные. Однако, за декларированием своеобразия той или иной территории, иногда скрывается политика неоколониализма, априори обрекающая Младшего Брата на покровительство Брата Старшего. Эта двойственная позиция была продемонстрирована в масс-медиальной репрезентации женского интернет-журнала, недавно возникшего в Южной Африке, и продемонстрированного Билу Клинтону во время его визита в Иоганесбург Нельсоном Манделой в качестве примера демократизации общества при сохранении его особенностей. Данное событие было проиллюстрировано в средствах массовой информации фотографией двух президентов, возвышающихся на фоне едва уловимых женских голов. Таким образом, описанная Роланом Бартом несколькими десятилетиями ранее стереотипия представления о роли женщины в западном обществе переносится на вновь осваиваемую территорию. Неоколониализм может относиться и к определенному типу дискурса, когда тот рассматривается как неоколониальный, как дискурсивная пятая колонна. Вот тогда и возникает разговор о чистоте языка.

Полидискурсивность предполагается информационным характером общества потребления, в котором культурные продукты становятся объектами информации и архивирования, а синонимом полидискурсивности оказывается порожденный компьютерной многосредовостью гипертекст. В качестве механизма адаптации человека к полидискурсивности можно указать на все более распространенное в западной культуре многоличностное расстройство. Постепенно происходит трансформация культурного субъекта. Целостность распадается, но поливалентная, молекулярная ситуация-революция утверждает необходимость адаптации на случай следующего появления карманного демона, приводящего детей к эпилептическим кризам.

О. Туркина, В. Мазин, САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА (Гёльдерлин, романтики и проблематизация языка) Иван ЖУК « Маркиз, оставьте! Это неприлично и даже противоестественно. Ведь Вы же культурный человек !! Но позвольте! Не есть ли сама культура своего рода противо-естественность Да и что мы знаем о «физике культуры» Как говорил Ницше: «Да здравствует физика!» (Из случайно услышанного разговора в троллейбусе) Начиная разговор о культурологии, мы сразу же сталкиваемся по крайней мере с двумя парадоксами. Первый состоит в том, что человек как био-социо-культурное существо всегда живет в той или иной культуре, но задумывается над этим, проблематизирует самою культуру как «место» своего обитания хронологически сравнительно поздно, а именно на рубеже XVIII – XIX вв. Формирование культурологической «перспективы взгляда», создание предпосылок для становления культурологии как особого гуманитарного подхода к освоению мира имеет своим истоком «романтический поворот» (в самом широком смысле) в европейской культуре и, в частности, творчество немецких романтиков; чем, кстати, и обусловлен выбор нашей темы.

Второй парадокс состоит в некоторой расплывчатости, «размытости», а потому и неопределенности предмета культурологии. Современный проект культурологического знания претендует на своеобразную всеохватность, обнимающую все многообразие бытия человека в мире культуры в разнообразных языках культуры и придающую некоторый итоговый характер этому знанию. Культурология претендует на создание некоего мета-языка для описания всех феноменов культуры. Но здесь мы сталкиваемся с расширительным толкованием культуры, когда в нашем опыте остается все меньше вне-культурных феноменов, либо вообще не остается. Условно гоИван ЖУК воря, культуры как «искусственности» как бы слишком много. Попадая в круг расширительного толкования культуры, мы еще должны спросить, а может ли она вообще стать «предметом» нашего мета-описания Можем ли мы вообще «выйти» из культуры, чтобы определить ее как целое и «взять» как предмет нашего рассмотрения, если мы всегда уже «имманентны» миру своей, «родной» культуры Ненадуманность этих парадоксов подтверждается на практике «казусом культурологии» как учебного курса, с которым, возможно сталкивались те, кто имеет отношение к преподаванию. По крайней мере в Минске, когда 4 года назад было открыто отделение культурологии на философском факультете Белгосуниверситета, столкнулись с проблемой – какого рода специалистов мы должны готовить Ни преподаватели, ни студенты не имеют четкого представления о своей будущей специальности: перед ними маячит либо искусствоведческое, либо «культуртрэгерская» перспектива, напоминающая старый лозунг «Культуру – в массы!» и комичную фигуру «клубного массовика-затейника» с его культурно-массовой работой.





Поэтому представляется вполне уместной и своевременной попытка рефлексии над предметом культурологии и, тем самым, над некоторыми основаниями и предпосылками этого знания. Само слово cultura латинского происхождения, восходит к глаголу colo и означает – возделывание, обработка, взращивание, воспитание, образование, поклонение, почитание. Этимология слова подсказывает нам, что культура связана с тем, что привнесено в мир человеком, что требует от человека усилия по возделыванию и взращиванию.

Столкнувшись с некоей неопределенностью предмета культурологии, мы можем выбрать обходной путь и рассмотреть некоторые сущностные черты культуры. Первое, что здесь бросается в глаза, это различие между культурой и природой, противоположность между культурным и естественным. Культурные феномены как то, что не дано само по себе, что приходит в мир с человеком, очевидно выступают как не-естественное, или даже, в крайних своих проявлениях, – как противо-естественное, т.е. извращенное. Возможно, все современные глобальные и экологические кризисы, в т.ч. знак и след Чернобыля, есть проявление этой противоположности, ответ природы на дерзость человека, на чрез-мерность противоестественности его новейшей культуры и цивилизации. Одним из первых, кто почувствовал это напряжение, был Ницше, выделивший дионисийское и аполлоническое начала в античной культуре и выступивший с уничижительной критикой декаданса западной, рационалистической САД КУЛЬТУРЫ КАК ПРОСТРАНСТВО СМЫСЛА культуры. Неслучайно Ницше весело и задиристо заявляет в «Веселой науке» (аф. 335): «Да здравствует физика!» Следует отметить, что само различие между культурой и природой было схвачено уже раннегреческими мыслителями и выступило как различие между порядком physis и порядком thesis, к которому принадлежит также порядок логоса. Но первоначально, как показал Хайдеггер, «фюзис» как самовластвующее в себе самом обнимает собой и порядок «тезиса», как положенного в мир человеком, и порядок логоса, как природную данность человека – мыслящего существа, способного к о-смысляющей речи.

Первоначально, в эпоху «трагической Греции», человек не противопоставлял себя и свою культуру природе, и соответственно, не «вырывал» свое понимающее мышление из порядка «фюзис». Симптоматично как раз то, что история пошла по пути усиления этого различия между культурой и природой вплоть до противоречия.

В то же время очевидно, что эта противоположность не является жесткой, как говорят в логике – контрадикторной, т.е. взаимоисключающей; в таком случае культура принципиально была бы невозможна. Можно сказать, что природа как бы оставляет «место», простор для свободного творчества человека; порядок естественной необходимости допускает существование порядка свободы. Вот этот «свободный простор», открытое место основывающееся на природой данной «почве» и есть то, что, как возможность, требующая еще усилия со стороны человека, существует как «мир человека» и что называют культурой.

Существенной чертой культуры как «мира человека» является то, что она выступает как «пространство смысла», открывающее простор для усилия понимания. Сейчас стало модным говорить о культуре как о тексте, а после работ Ю.М. Лотмана – как о семиосфере.

Но забывают, что текст как смысловое, структурированное единство знаков языка предполагает, что язык уже есть. Вернее, язык как возможность смысла и осмысления всегда предшествует тексту.

Знак не создает и не полагает смысл; напротив, он предполагает смысл. Знак может лишь указывать своим значением на смысл, он может открывать тем самым, бесконечную перспективу смысла как горизонт культуры, либо, наоборот, утаивать его, «загораживаясь» буквальным значением. Знак лишь имеет возможность «дорасти» до символического порядка культуры. Потому структурный, семиотический анализ всегда уже имеет «готовый текст» как след, как продукт, как отчужденный смысл, т.е. имеет его a posteriori. Задним Иван ЖУК числом анализируя феномены культуры как тексты, структурный анализ, как поздний вариант позитивизма, всякий раз имеет дело со «скелетом» произведения культуры.

Смысл существует и без того, чтобы мы его понимали, а тем более анализировали. В таком случае он существует в «свернутом», упрятанном виде, по принципу матрешки, как то, что называют «граффити».

Уже Н. Гартман, создавая свой «слоистый пирог» иерархии бытия, показал, что на высших уровнях субъективного и объективного духа существуют иные законы сохранения, основанные не на субсистенции, а на консистенции. В сфере культуры как пространстве смысла существуют особые законы сохранения, связанные с архетипическими механизмами наследования и основанные на традиции, а также на системе образования, как механизме традирования смысла от поколения к поколению, чем обеспечивается устойчивость и самосохранение культуры. Смысл – это то, что умеет ждать и всегда еще ждет нашего понимания, истолкования и хранения. Потому М.М. Бахтин говорил, что всякий подлинный текст культуры (а не псевдо-текст) имеет бесконечную перспективу прочтения, истолкования и осмысления. Смысл как «зерно-зародыш» ждет нашего ухода и взращивания; но мы не гарантированы в нашем понимании, в том, что «цветы смысла» распустятся в саду культуры.

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 54 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.