WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 30 |

Наука, бесспорно, вполне интернациональна, и мы гордимся этим. Она остается сама собой (лишь с незначительной разницей в акцентах) во Франции, России, Соединенных Штатах, Японии. Но культура не интернациональна, и я принадлежу к людям, которые надеются, что, в определенном смысле, она никогда не станет вполне интернациональной, что влияние нашего прошлого, нашей истории, по многим причина совершенно различной у каждого из народов, не преминет сказаться и не раствориться в полной гомогенности.

Я не могу согласиться с тем, что наука и культура совпадают, представляя собой одно и то же под разными названиями. Я также не могу признать, будто наука – это нечто полезное, но, по существу, не имеющее отношения к культуре. Я считаю, что мы живет в такое время, для которого трудно найти исторические параллели. Наши практические проблемы, связанные с отживающими и не соответствующими времени человеческими установлениями, стали едва не сложнее, чем когда бы то ни было, то, во всяком случае, совершенно иными и не менее сложными.

Оппенгеймер Роберт. Наука и культура // Ежегодник «Наука и человечество». – М., 1964. – С. 53.

Бунге М. Большинство ученых подготовлено к принятию без доказательства того, что главной теоретической (т.е. непрагматической) целью научного исследования является ответ в понятной, точной и доступной проверке форме на пять видов вопросов, а именно на вопросы, содержащие что (или как), где, когда, откуда, и почему. Ради краткости будем называть их пятью вопросами науки. (Лишь радикальные эмпирики отрицают, что наука имеет функцию объяснения, и ограничивают задачу научного исследования описанием и предсказанием наблюдаемых явлений). Большинство ученых также согласилось бы, что на все пять вопросов постепенно (и мучительно) даются ответы путем установления научных законов, т.е. общих гипотез о схемах бытия и становления. Научные законы позволяют нам ответить на что, где, когда, откуда и почему, относящиеся к фактам (событиям и процессам), поскольку с их помощью мы можем получить наиболее достоверное описание, наиболее точное предсказание как по отношению к прошлому, так и к будущему и наиболее истинное объяснение естественных и общественных фактов из всего возможного в данный момент.

Следует различать законы (природы, мышления или общества) и утверждения о законах; первые могут быть определены как имманентные схемы бытия и становления, последние – как их мысленное воспроизведение. Всякий раз, когда утверждение о законах является общей и допускающей проверку (но не обязательно проверенной) гипотезой, и всякий раз, когда оно развивается в соответствии с (преходящими) установками научного метода, мы можем назвать его научным методом.

Бунге М. Причинность. – М.: Иностранная литература, 1962. – С.283-284.

Бунге М. Если на истину наложить требование полезности, надежности, выгодности и низкой стоимости, то мы получим современную технику. Что техническое изобретение ни в коем случае не стоит ниже научного труда, и что оно связано с таким же напряжением фантазии и вкладом знаний, признает всякий, кто не разделяет аристократического презрения к труду и мастерству.

В технике, точно так как в любой отрасли науки, задуманный первоначально идеальный образец редко совпадает с действительностью. Прежде чем будет создана действующая модель, понадобиться требующий утомительного труда и богатого воображения процесс доводки. Как писал Дизель: «…даже когда идея научно обоснована, изобретение еще не полностью закончено. Работа над ним будет закончена, только когда сама Природа даст утвердительный ответ на вопрос, заданный ей испытателями. Даже тогда оно – только компромисс между воображаемым идеалом и осуществимой действительностью… Вот почему всякий изобретатель работает в окружении огромного числа отвергнутых идей, проектов и экспериментов. Много надо их перепробовать, чтобы достичь хоть чего-нибудь. Очень немногие выдерживают до конца».

В технике, как и в науке, первоначальный проблеск интуиции может положить начало цепной реакции между предшествовавшими элементами познания, но конечный результат обычно очень отличается от этого начального проблеска. Во всяком случае, творческое воображение техника или ученого проявляется не в вакууме; без некоторого комплекса информации или вне рамок, образуемых более или менее четкими точками зрения, не бывает ни изобретательности в науке, ни новаторства в технике. Творческое воображение ученых и техников не безразлично к информации, теориям, требованиям момента и даже к общей интеллектуальной атмосфере. «Предчувствие» вспыхивает не само собой, но в ответ на возникновение проблем, и в свою очередь простая формулировка вопросов предполагает познавательный фон, в котором замечены прорехи. Средневековье не могло породить ни Бора, ни Эдисона.

Бунге М. Интуиция и наука. – М.: Прогресс, 1967. – С.131133.

Кун Т. Следующие друг за другом парадигмы по-разному характеризуют элементы универсума и поведение этих элементов. Иными словами, их отличие касается таких вопросов, как существование внутриатомных частиц, материальность света, сохранение теплоты или энергии. Эти различия субстанциональными различиями между последовательными парадигмами, и они не требуют дальнейшей иллюстрации. Но парадигмы отличаются более чем содержанием, ибо они направлены не только на природу, но выражают также и особенности науки, которая создала их. Они являются источником методов, проблемных ситуаций и стандартов решения, принятых неким научным сообществом в данное время. В результате восприятие новое парадигмы часто вынуждает к переопределению основ соответствующей науки. Некоторые старые проблемы могут быть переданы в ведение другой науки или объявлены совершенно «ненаучными». Другие проблемы, которые были прежде несущественными или тривиальными, могут с помощью новой парадигмы сами стать прототипами значительных научных достижений. И поскольку меняются проблемы, постольку и обычно изменяется и стандарт, который отличает действительно научное решение от чисто метафизических спекуляций, игры слов или математических забав. Традиция нормальной науки, которая возникала после научной революции, не только не совместима, но часто фактически и несоизмерима с традицией, существовавшей до нее.



Кун Т. Структура научных революций. – М.: Прогресс, 1977. – С. 140-141.

Лакатос И. В течение веков знание означало доказательное знание – доказанное либо силой интеллекта, либо свидетельствами органов чувств. Сочетание мудрости и разума требовало отказа от необоснованных высказываний и уменьшения, хотя бы в мыслях, разрыва между размышлениями и утверждавшимся знанием. Доказательная способность интеллекта или органов чувств была подвергнута сомнению скептиками более двух тысяч лет назад, но они были загнаны в угол победой ньютоновской физики.

Результаты Эйнштейна снова перевернули все вверх ногами, и теперь очень немногие ученые или философы продолжают думать, что научное знание есть или может быть доказанным знанием. Но мало кто понимает, что вместе с этим вся классическая структура интеллектуальных ценностей рассыпается в прах и требует замены; совсем недостаточно лишь разбивать идеал доказанной истины – как делают некоторые логические эмпиристы – идеалом «вероятной истины» или – как делают это некоторые социологи познания – идеалом «истины по (изменяющемуся) соглашению».

Поппер как раз и отличается, в первую очередь, тем, что ему удалось в полном объеме уловить смысл падения наиболее обоснованной теории всех времен – ньютоновской механики и ньютоновской теории тяготения. С его точки зрения, истина заключается не в осторожном избежании ошибок, а в безжалостном их искоренении. Смелость догадок, с одной стороны, и суровость опровержений, с другой, – вот рецепт Поппера. Интеллектуальная честность состоит в таком случае не в утверждении и не в укреплении своих позиций, а детальном уточнении условий, при которых вы готовы сдать свои позиции. Вера, к сожалению, может быть неизбежной биологической слабостью, которую надо держать под контролем критики, но приверженность догме и отсутствие критичности для Поппера – совершеннейшее преступление.

Кун думает по-другому. Он также отвергает мысль о том, что наука вырастает в результате накопления вечных истин. Основным источником, вдохновляющим его, является опровержение Эйнштейном ньютоновской физики.

Основная проблема для него также – революция в науке. Но, по Попперу, наука – это «перманентная революция», и критика – душа науки; в то время как для Куна революция – явление исключительное, и даже экстранаучное, а критика в «нормальные времена» – проклятье. Действительно, для него переход от критической позиции к приверженности догме означает точку, в которой начинается прогресс и «нормальная» наука. Для него идея о том, что опровержение предполагает требование отречения, уничтожения теории, является «наивной». Критика господствующих теорий и предположение новых теорий позволительно только в редкие моменты «кризисов». Этот последний тезис Куна особенно широко критиковался, и я не буду касаться его. Меня больше занимает то, что Кун, признав невозможность обеспечить с помощью оправданий и фальсификации рациональное объяснение роста науки, как будто бы снова обратился в настоящее время к иррациональному. В то время как для Поппера научное развитие рационально или, по крайней мере, является рационально воспроизводимым и попадает, таким образом, в сферу логики открытия, по Куну, научное движение от одной «парадигмы» к другой – это мистическое обращение, которое не управляется и не может управляться правилами разума, поэтому она полностью принадлежит сфере (социальной) психологии открытия.

Причина расхождения Поппера и Куна не просто в некоем второстепенном вопросе эпистемологии. Они расходятся по центральному вопросу о наших интеллектуальных ценностях, по вопросу и роли и ценности теорий и критицизма для роста знаний в послеэйнштейновский период.

Методологические последствия конкуренции этих позиций простираются далеко за пределы теоретической физики: в слаборазвитую область общественных наук и даже далее – в область моральной и политической философии.

Лакатос И. Фальсификация и методология научных исследовательских программ // Методологические проблемы развития науки. Сб. переводов. – М.: ИНИОН, 1974. – С. 88-91.

Степин В.С., Горохов В.Г., Розов М.А. Инженер обязан прислушиваться не только к голосу ученых и технических специалистов и голосу собственной совести, но и к общественному мнению, особенно если результаты его работы могут повлиять на здоровье и образ жизни людей, затронуть памятники культуры, нарушить равновесие природной среды и т.д.





Изначальная цель инженерной деятельности – служить человеку, удовлетворению его потребностей и нужд. Однако современная техника часто употребляется во вред человеку и даже человечеству в целом. Это относится не только к использованию техники для целенаправленного уничтожения людей, но также к повседневной эксплуатации инженернотехнических устройств… <…> Таким образом, оценка техники становится сегодня составной частью инженерной деятельности… Оценка техники, или оценка последствий техники, является междисциплинарной задачей и требует, несомненно, подготовки специалистов широкого профиля, обладающих не только научнотехническими и естественнонаучными, но и социально-гуманитарными знаниями. Однако это не означает, что ответственность отдельного рядового инженера при этом уменьшается – напротив, коллективная деятельность должна сочетаться с индивидуальной ответственностью… Степин В.С., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. – М.: Контакт-Альфа, 1995. – С.371-372, 376.

Митчем К. …По мнению Каппа, «возникающее между орудиями и органами человека внутреннее отношение – и мы должны это выявить и подчеркнуть, – хотя и является скорее бессознательным открытием, чем сознательным изобретение, – заключается в том, что в орудии человек систематически воспроизводит себя самого. И, раз контролирующим фактором является человеческий орган, полезность и силу которого необходимо увеличить, то собственная форма орудия должна исходить из формы этого органа.

Из сказанного следует, что множество духовных творений тесно связано с функционированием руки, кисти, зубов человека. Изогнутый палец становится прообразом крючка, горсть руки – чашей; в мече, копье, весле, совке, граблях, плуге и лопате нетрудно разглядеть различные позиции и положения руки, кисти, пальцев, приспособление которых к рыбной ловле, садоводству и использованию полевых орудий достаточно очевидно». <…> …Мэмфорд устанавливает различие между основными типами техники:

политехникой и монотехникой. Политехника или биотехника, – это первоначальная форма делания… Это – тот вид техники, который находится в гармонии с многообразными потребностями и устремлениями жизни и функционирует как бы в демократической манере при реализации самых разнообразных человеческих потенций. В противоположность этому виду, монотехника, или авторитарная техника, «базируется на научную интеллигенцию и квантифицированное производство и ориентировано главным образом на экономическую экспансию, материальное насыщение и военное производство», короче говоря – власть.

Хотя современная техника является образцом монотехники, ее авторитарная форма не связана с промышленной революцией. Ее корни восходят к пятитысячелетней древности, к тому времени, когда человек открыл то, что Мэмфорд называет «мегамашиной», т.е. строгую иерархическую социальную ориентацию. Стандартными примерами мегамашин являются крупные армии, объединения работников в группы, такие, как, например, те, которые строили египетские пирамиды или Великую Китайскую стену. Мегамашины часто приводят к поразительному увеличению количества материальных благ, ценою, однако, ограничения возможностей и сфер человеческой деятельности и стремлений, что ведет к дегуманизации. Крупная армия может завоевать территорию и расширить власть, но лишь при условии насильственного насаждения среди солдат дисциплины, а это или приводит к разрушению семьи, или строго подчиняет семейную жизнь, театр, поэзию, музыку, искусство в целом милитаристским целям. Результатом этого оказывается «миф о машине» или представление о том, что мегатехника неустранима из нашей жизни и в высшей степени благостна… В целом все научное творчество Мэмфорда является попыткой демифологизации и раскрытия сути мегатехники с тем, чтобы положить начало функциональной реорганизации духовных установок общества, что … должно привести к преобразованию монотехнической цивилизации… <…> За последние три столетия, под влиянием технического прогресса, а также благодаря той огромной мощи, которой он наделил человека … вся область этики расширилась и стала включать также отношения между человеком и остальным миром: животными, природой и даже артефактами. Этика значительно раздвинула свои границы – это становится наиболее очевидным, если мы обратимся к таким новым областям исследования, как ядерная этика, экологическая этика (этика отношения человека и общества к окружающей среде), биомедицинская, профессиональная, техническая и компьютерная этика.<…> …Кроме того, профессиональные инженерные общества выработали новые этические кодексы, подтверждающие приоритет общественного блага, и разработали механизмы поддержки тех, кто в необходимых случаях включает «сирену», по звуку которой инженеры выносят на суд общества сомнительные действия своих работодателей… <…> Наряду с вопросами техники и этики существует и вопрос об отношении техники и эстетики. Эстетике технике до сих пор почти не уделялось серьезного внимания со стороны философии. Правомерно ли понятие красоты в технике, отличное от соответствующего понятия в других областях знания Инженеры и архитекторы неоднократно утверждали, что понятие красоты в технике правомерно, однако оно еще нуждается в систематическом исследовании или увязке с нетехническими концепциями красоты.

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 30 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.