WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 29 |

Крупные предприниматели уже на момент принятия решения о переходе в челночество полагались на высокий ресурс родительской семьи (материальное положение, статус и образование родителей), высокий ресурс социального окружения (люди с достатком и образованием), высокий морально-ценностный ресурс (в первую очередь семейные ценности).,Особенно важно, высокий личностный ресурс – интернальность, самостоятельность в принятии решений, глубокий анализ ситуации, интегрированность в социум. И представители подгруппы сохранили эти ресурсы, добавив к ним опыт челночества, что позволило успешно развивать биографический проект и далее.

Будущие средние предприниматели чуть менее, но все же успешно сложившие карьеру, поднявшись после челночества на ступень более высоких финансовых показателей на момент перехода в челночество располагали средними ресурсами. Это ресурсы родительской семьи и социального окружения, материальный ресурс, но имели средний или высокий личностный ресурс: хранили ценность семейных традиций, заботились о родных, самостоятельно принимали решения на основе всестороннего анализа ситуации, а также имели сильный ресурс профессиональной мобильности (уже меняли профессию). Характерно, что у большинства представителей подгруппы в жизни произошла трагедия, стимулировавшая активизацию всех, в первую очередь личностных, ресурсов.

Таким образом, представители транзитивного биографического проекта располагали достаточно сильными ресурсами до принятия решения о переходе в челночество, преумножили ресурсы в период работы челноками и вложили их в дальнейшее профессиональное развитие.

2.3.2. Стабильная биографическая модель челнока (оставшиеся челноками) Под стабильной биографической моделью понимаем аналог индивидуальных предпринимателей. Они бывают легальным, ответственными налогоплательщиками, а бывают нелегальными. Опуская этот момент, мы говорим о людях, которые начали работать в 90е и по сей день привозят и продают товары из-за границы или из более развитых регионов (городов). То есть, под индивидуальными предпринимателями в контексте работы мы понимаем тех, для кого челночество сохранилось в прежней форме до настоящего времени. В подгруппе 12 челноков, мужчина и 11 женщин, преимущественно из регионов: Хабаровск, Нижний Новгород, Краснодар, и только 2 из Москвы.

До работы челноком респонденты были учителями, строителями, научными сотрудниками, библиотекарями, дояркой, военным. В начале работы челноком младшему в подгруппе было 35, старшему – 57. Средний возраст в подгруппе на настоящее время – 42, а в начале 90-х – 25. Время начала работы челноков 1990-1995 годы.

Представители этой подгруппы челноков минимально рефлексируют о родительской семье и исходных ресурсов.

«Нормальная советская семья». Средние и низкие ресурсы родительской семьи, материального положения будущих индивидуальных предпринимателей дополнялись травмой чаще, чем у будущих средних предпринимателей. Средний образовательный ресурс, инертный выбор профессии, слабый ресурс выбора смены профессии на челночество («ведомое» решение), низкий информационный и аналитический ресурс, не позволили существенно развить профессиональную деятельность, ни дочелночную, ни челночную.

У большинства членов подгруппы хотя бы один родитель имел высшее образование: преподаватели, офицеры, инженеры. Несколько респондентов не располагали образовательным ресурсом родителей:

«родители педагоги» (жен., 48 лет, учитель, челнок, Москва); «Папа у меня был строитель, он, правда, был без высшего образования, прораб, но как-то вот, а мама – врач» (жен., 57 лет, госслужащая, челнок, Краснодар); «Родители у меня из области, приезжие. Папа был крановщиком, работал на заводе Электромаш, а мама – воспитатель в детском саду» (жен., 35 лет, домохозяйка, челнок, Нижний Новгород).

Встречаются в подгруппе вполне обеспеченные, но чаще финансово неустойчивые, т.е. в целом, со средним материальным ресурсом:

«родители у меня и младший брат. Мои родители педагоги. Наша семья была обеспечена достаточно в те времена, в общем-то – да, не жаловались» (жен., 48 лет, учитель, челнок, Москва); «Зарабатывал отец мало. Мать работать не могла, потому что дети были маленькие» (жен., 50 лет, доярка, челнок, Хабаровск).

Стабильная биографическая модель Свою семью, воспитание и окружение описывали как «нормальное», «среднее», «обычное»: «Обыкновенно, нормальная семья. Занимались нами, как нужно. Мы ходили в кружки всякие. С родителями ходили зимой на лыжах, и летом ходили за грибами и ягодами, лес был рядом. Семья была дружная, хотя было всякое, как в любой семье рядовая семья, самая стандартная. Были лучше, были хуже, а наша – средняя» (жен., 43 года, НИИ, челнок, Нижний Новгород); «Было очень много приезжих из деревень. По крайней мере, мы вращались в таком обществе. То есть никто не выделялся, и друзья у них были того же уровня… Было спокойное детство. Все выполняли свои роли. Папа кормил, мама в садик водила» (жен., 35 лет, домохозяйка, челнок, Нижний Новгород); «Рядовая семья, мы ничем не выделялись, обычная семья» (жен., 36 лет, плановый отдел, челнок, Нижний Новгород); «…Наша семья была обычной, как у всех.

Отец работал слесарем на заводе в Ленинграде, а мать домохозяйкой была. Нормально жили. Обычно жили. Время такое было относительное спокойное, застойное… Советское. …» (муж., 45 лет, майор, челнок, Хабаровск); «Папа у меня был военный офицер, а мама в основном была домохозяйкой, то есть образования у нее не было. Жили мы как среднестатистическая семья, в принципе, на все денег хватало. Обычная семья, как многие семьи в те советские годы. Ничем не выделялись» (жен., 55 лет, завлаб НИИ, челнок, Краснодар).



Наличие травматического детского опыта. Средний ресурс социального окружение иногда дополнялся травмой, которую, как правило, было нечем компенсировать: «Мама у меня умерла очень рано, когда мне было 13 лет». (жен., 45 лет, начальник бюро, челнок, Нижний Новгород); «Мою семью, к сожалению, нельзя назвать любящей. Это уже по прошествии стольких лет я могу сказать, потому что я была не одна в семье, нас было шестеро. Родители меня, ну, не любили. Самая тяжелая доля выпала на мои плечи. У меня родители, можно сказать, попивали у меня…» (жен., 50 лет, доярка, челнок, Хабаровск); «…если бы мама на тот момент была жива, я пошла бы в институт конечно учиться» (жен., 36 лет, плановый отдел, челнок, Нижний Новгород).

Случаи высокого социального ресурса единичны: «Мама у меня умерла очень рано, когда мне было 13 лет…у моих подруг папы пили.

Когда я перешла учиться в 82 школу, там был совершенно другой круг.

Там были дети директоров заводов, инженеров, был совсем другой уровень отношений» (жен., 45 лет, начальник бюро, челнок, Нижний Новгород).

Инертный выбор первой профессии. Описывая выбор и получение своего образования, большинство членов подгруппы характеризовали выбор как инертный, а само высшее или не высшее образование получали только «для корочки» т.е. образовательный ресурс можно оценить как средний, т.к. высшее образование у многих есть. Профессиональный ресурс или личностный ресурс выбора – как низкий, т.к. сами же члены подгруппы называли свой выбор необдуманным, легкомысленным и случайным: «поступила в политехнический институт на химикотехнологический факультет… Я видела для себя больше перспектив в торговле, нежели в работе по специальности. В торговый институт по тем временам был большой конкурс. Рассматривали более престижные институты, то по моим умственным данным я туда не могла поступить.

Смысла не было рисковать. Может, у меня не было такой цели, как таковой. Туда я не поступала, а куда я могла пройти (по конкурсу), я понимала, что работать на заводе технологом я бы, наверное, не стала.

Потому что это не мое, я это понимала, но тогда, как и сейчас, просто нужен был диплом. Сейчас только за это платят, а тогда было бесплатно. Путь родителей уже как бы и не продолжишь. Мы разные поколения. Нет, конечно! Мы уже живем разной жизнью! У них нет такого, как сейчас, у нас никогда не будет, что у них» (жен., 35 лет, домохозяйка, челнок, Нижний Новгород); «закончила (математическую) школу, класс программистов, потом политех, факультет электроприводов и промышленных установок. И пошла туда, куда и подруга» (жен., 45 лет, начальник бюро, челнок, Нижний Новгород); «Просто город был маленький, особо поступать было некуда.

Там было два института: педагогический и политехнический. Надо было куда-то идти учиться…» (жен., 43 года, НИИ, челнок, Нижний Новгород); «Я стала учиться в Институте культуры на библиотекаря, потому что школу закончила с тройками и в другие ВУЗы не попала по конкурсу, да и особо не стремилась» (жен., 43 года, библиотекарь, челнок, Хабаровск); «Окончила всего 8 классов. Ну и пошла уже в 15 лет работать дояркой. Так получилось. Я родилась же там, где были частные домишки, такой поселок, тогда еще колхоз был. Естественно, где там работать, дояркой пошла, 8 классов всего окончила. Вот так вот началась моя взрослая жизнь (жен., 50 лет, доярка, челнок, Хабаровск);

«Поскольку в школе, я средне училась и мне, больше гуманитарные предметы давались, то когда выбирали куда поступать, решили что в Институт культуры. Там и конкурс поменьше, да и математика, физика особо не требовались. Выбор отчасти был сделан наобум. Я тогда особенно не задумывалась насчет дальнейшей работы, будущего и всего остального. Надо было поступить и получить высшее образование – это, пожалуй, была главная причина (жен., 43 года, библиотекарь, челнок, Краснодар)»; «у меня средне-техническое образование, я станкостроительный техникум закончила… самостоятельного решения не было. Школу закончила, поступила в техникум вместе с подругой» (жен., 57 лет, госслужащая, челнок, Краснодар).

Инертный выбор профессии многих будущих представителей стабильной биографической модели был обусловлен профессиональной принадлежностью родителей, а кто-то шел за друзьями или просто за жизненной ситуацией (1 вуз в городе, проще поступить): «училась в Московском Педагогическом Институте. Училась хорошо…, но хорошо.

Хотела продолжить путь родителей, ну так, в общем-то и получилось, они – учителя и я – учительница» (жен., 48 лет, учитель, челнок, Москва);

«…закончила в 77 году Московский Инженерно-строительный институт и довольно успешно работала на ниве строительства. Папа же был в строительстве работал, и как-то я увлекалась больше техническими науками, и как-то ориентировалась больше на какой-то инженерный вуз, и потом мне казалось, что инженер-строитель это достаточно интересно» (жен., 44 года, строитель, челнок, Москва); «мне было 19 лет, я уже второй год училась на химика. Два курса закончила в политехническом институте в Бийске, а потом перевелась в Горьковский политехнический институт, тоже на химическую специальность. То есть всю свою юность я провела в городе химиков. И родители там работали на химическом производстве. Город этот небольшой, тысяч триста… Путь родителей не был для меня особо образцом. Просто город был маленький, особо поступать было некуда. Там было два института:





педагогический и политехнический. Надо было куда-то идти учиться, тем более что родители были химики» (жен., 43 года, НИИ, челнок, Нижний Новгород); «Родители не вмешивались. Это сейчас родители вмешиваются, а раньше нет: куда пойду, туда и пойду» (жен., 57 лет, госслужащая, челнок, Краснодар).

Вынужденный и ведомый выбор челночества. Также инертным и низкоресурсным был выбор смены деятельности при распаде СССР.

Переход в челночество мотивируют вынужденностью: «…материально … изменилось … очень сильно, особенно это ударило вот как раз по учителям, по врачам, вот все ученые тоже пострадали. То есть самые благородные профессии – учитель и врач – они стали совершенно не то, что ненужными, а никто не хотел уже продолжать эту работу…» (жен., 48 лет, учитель, челнок, Москва); «трудности материальные в первую очередь. Я поняла, что никакой перспективы уже нет быть учителем, как–то сразу это встало на второй план, и нужно было сразу что-то придумывать. Смотреть на соседей, на друзей, т.е. смотреть, кто как пытается выкручиваться, потому что многие просто впадали в самую настоящую депрессию, т.е. это чуть ли не граничило с вопросом жизни и смерти… были, конечно, и такие, кто и спивался, и несчастья, и квартиры теряли» (жен., 48 лет, учитель, челнок, Москва); «когда случилась эта перестройка, как-то вс стало шатко, вс как-то поменялось и даже не знаю, как сказать, как-то постепенно это получилось – то, что я занялась бизнесом. Ушла из строительной организации, потому что начались сокращения и очень много у нас работало иногородних людей и в случае сокращения их ситуация для них становилась очень тяжлой…» (жен., 44 года, строитель, челнок, Москва).

Респонденты чаще всего следовали примеру знакомых или родственников: «посмотрев на своих удачливых друзей, я решила пойти по их стопам. Я больше не могла оставаться на своей работе, хотя она мне и была по душе. Я решила заняться челночным бизнесом, т.к. надо было что-то обязательно делать, чтобы выжить, я не хотела жить в материальном недостатке. Все больше никуда не пойдешь, а на учительскую зарплату выжить невозможно» (жен., 48 лет, учитель, челнок, Москва); «когда у меня уже родился ребенок, я сидела в декрете и поняла, что н а тот период больше, чем торговлей заработать на жизнь было невозможно. С 91 года я была уже зарегистрирована в налоговой инспекции как предприниматель. Денег. Хорошей жизни» (жен., 36 лет, плановый отдел, челнок, Нижний Новгород); «поработала я в институте, зарплату уменьшили. Работа скучная, пыльная. А я то человек активный.

А потом подумала, что на библиотекарской стезе перспектив у меня никаких. И ушла. Тут как раз заболела гриппом одна челночница, с осложнениями. Я временно заняла ее место. Она потом вышла на работу, но я то уже освоилась» (жен., 43 года, библиотекарь, челнок, Хабаровск);

«перестали платить вообще, сказали брать отпуск без содержания. При этом зарплата, которую получали, ее не хватало на то, чтобы съездить в командировку, а детей надо было учить - вот так пришлось заняться торговлей. Денег на исследования не давали и до сих пор не дают, а что можно делать, когда нет денег» (жен., 57 лет, госслужащая, челнок, Краснодар).

Слабый анализ ситуации, нехватка информации. События начала 90-х годов респонденты подгруппы оценивают, демонстрируя низкий информационный и аналитический ресурс. Низкий информационный и аналитический ресурс респонденты демонстрируют и при оценке самого периода распада СССР: недетально рефлексируемые негативные оценки «бардак», «хаос», «каша», «неизвестность». Отметим, что многим на тот период было уже за 30. Самая мощная ассоциация с тем временем – резкое изменение своей жизни: переход в челночество, материальные трудности из-за снижения и невыплаты зарплат, усугубляющиеся у некоторых разводом, рождением детей и пр.: «По-моему, была полная каша, полный сумбур, я не очень так следила за газетами, чтоб там внимательно. В то время, по-моему, невозможно было не следить, но вс так быстро менялось и переворачивалось, бурлило, как в кастрюле, поэтому очень нестабильная была ситуация. Очень сложно конечно, вот такое вс было очень нестабильное и сначала муж, тоже он работал в конструкторском бюро и очень много, лет 15, наверное, проработал там и уже добился чего-то, и работы не стало. То есть они целый день маялись от безделья в свом КБ, а вечером с ребятами пытались ремонтировать какие-то автомобили, чтоб какие-то деньги заработать для семьи и вс это очень как-то было нехорошо, неправильно. А потом один его школьный друг организовал кооператив, тогда кооперативы это называлось, и стал его звать к себе и предлагать зарплату. Они занимались печатной продукцией, то есть полиграфией» (жен., 44 года, строитель, челнок, Москва); «По-моему, никому это особенно не нравилось. Нестабильность никому не нравится» (жен., 44 года, строитель, челнок, Москва);

«стабильности не было, каждый стал за себя, люди сильно изменились.

Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 29 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.